|
- Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство, Вырвав его из земли, и природу его объяснил мне; Корень был черен его, цветы же молочного цвета. 305 "Моли" зовут его боги. Отрыть нелегко это средство Смертным мужам. Для богов же - для них невозможного нету. После того на великий Олимп через остров лесистый Путь свой направил Гермес. К жилищу Цирцеи пошел я. Сильно во время дороги мое волновалося сердце. 310 Остановился пред дверью богини прекрасноволосой. Ставши там, закричал я. Богиня услышала крик мой. Вышедши тотчас, она распахнула блестящие двери И позвала. С сокрушенным за ней я последовал сердцем. Введши, меня посадила в серебряногвоздное кресло 315 Тонкой, прекрасной работы; была там для ног и скамейка. Мне в золотом приготовила кубке питье, чтобы пил я, И, замышляя мне зло, подбавила зелья к напитку. Выпить дала мне. Я выпил. Но чары бесплодны остались. Быстро жезлом меня длинным ударив, сказала Цирцея: 320 - Живо! Пошел! И свиньею валяйся в закуте с другими! - Так мне сказала. Но вырвавши меч медноострый из ножен, Ринулся я на Цирцею, как будто убить собираясь. Вскрикнула громко она, подбежав, обняла мне колени, Жалобным голосом мне начала говорить и спросила: 325 - Кто ты, откуда? Каких ты родителей? Где родился ты? Я в изумленьи: совсем на тебя не подействовал яд мой! Не было мужа досель, кто пред зельем таким устоял бы В первый же раз, как питье за ограду зубную проникнет. Неодолимый какой-то в груди твоей дух, как я вижу. 330 Не Одиссей ли уж ты, на выдумки хитрый, который, Как говорил мне не раз златожезленный Аргоубийца, Явится в черном сюда корабле, возвращаясь из Трои? Ну, так вложи же в ножны медноострый свой меч, а потом мы Ляжем ко мне на постель, чтоб, сопрягшись любовью и ложем, 335 Мы меж собою могли разговаривать с полным доверьем. - Так мне сказала. Но я, возражая богине, ответил: - Как же ты хочешь, Цирцея, чтоб ласковым стал я с тобою, Если товарищей ты у себя здесь в свиней превратила, А самого меня держишь, замысливши зло, и велишь мне 340 В спальню с тобою идти и на ложе с тобою подняться, Чтобы, раздетый, я стал беззащитным и силы лишился? Нет, ни за что не взойду я на ложе твое, о богиня, Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой, Что никакого другого несчастья мне не замыслишь. |
