Кэти еле заметно пожала плечами. Отчего бы Нелл не сделать это самой? Она, Кэти, врач, а не натуралист. И в любом случае просто стыдно портить такие прекрасные цветы с кремовыми лепестками и лиловатыми, в пятнышках, сердцевинками. Их запах казался не слишком приятным, но они могли стать замечательным украшением стола. Ф‑фу! Внутри луковицы оказались кашицеобразными, и пальцы мгновенно покрылись липкой жидкостью. Странно, вообще‑то сейчас не сезон орхидей. Кэти где‑то читала, что орхидеи цветут весной и в начале лета, но эти, казалось, были сейчас во всей красе. Возможно, у Нелл собственная теплица, и она искусный садовод в придачу? Сама Кэти никогда раньше не встречала таких орхидей. Х‑м‑м. Мякоть была почти... ну да, почти чувственной.

Она продолжала мять нарезанные кусочки, превращая их в липкую кашицу. В груди возникло странное давление.

Нелл, притворяясь, что возится с цветами на кухонном столе, искоса поглядывала на гостью. В ее глазах поблескивало ожидание, она тоже ощущала, как напряглись груди, соски отвердели, распирая мягкую ткань блузки. Она выбрала орхидею, торчавшую на стебле из особенно крупной луковицы, и умело содрала зеленовато‑белую шкурку длинным ногтем большого пальца. Оттуда потек густой сок, который она растерла всеми пальцами, частично смазав себе грудь за вырезом блузки и шею под подбородком. Зачем ждать Тома Киндреда, когда такая замечательная забава сама идет в руки? Кроме того, если Том вскоре вернется, может быть, он присоединится к ним без всякого афродизиака. Первоначально Нелл хотела попросить Тома помочь ей приготовить орхидеи, так чтобы сок быстро и легко впитался в кожу его рук. Называемое посвященными «Сатирион» клейкое вещество являлось быстродействующим сексуальным возбудителем, причем весьма эффективным. Существовали и другие возбуждающие средства, которые она могла бы использовать, – все, что угодно, от гашиша до плодов авокадо, от мускатного ореха до кормовых бобов или шкурок незрелых бананов. Нужно только знать рецепт. Но ранние орхидеи больше всего подходили для целей Нелл.

Она бросила еще один косой взгляд на Кэти, которая стояла у раковины; яркий румянец разливался по шее девушки, поднимаясь от груди.

– Вот замечательный экземпляр, – сказала Нелл, подходя к ней.

– А что вы с ними делаете?

Не звучала ли в голосе Кэти легкая дрожь?

– О, я их использую для множества разных вещей, – мягко ответила Нелл. – Древние греки смешивали это с козьим молоком. Я добавляю их в мороженое.

– Мороженое? Неужели? – Липкий сок покрывал пальцы Кэти.

– Это легко. Желатин, коричневый сахар или мед, ваниль. Очень вкусно с шоколадным мороженым.

– Они нужны просто для вкуса?

– Скажем так, орхидеи создают ощущение благополучия. Могут быть укрепляющим и стимулирующим средством.

Кэти замерла над раковиной.

– Это ведь не какой‑нибудь наркотик, а?

Женщина засмеялась:

– Нет, это природное вещество. Полезно больным, истощенным. Вот почему я и принесла их сюда для Тома, – голос Нелл зазвучал интимнее, как будто она делилась секретом: – Мы ведь хотим, чтобы он поправился, правда?

По какой‑то неизвестной ей причине Кэти покраснела. Да, она действительно хотела, чтобы он поправился. В нем что‑то было, что‑то, казавшееся ей очень... привлекательным.

Нелл протягивала ей еще одну орхидею, держа за стебель, ее собственная кожа блестела от сока, вытекавшего из проткнутой луковицы.

– Попробуй вот эту, – голос красавицы‑сиделки звучал как будто издалека, – Она просто лопается сама по себе.

Кэти взяла цветок, схватившись за луковицу, потому что именно этого добивалась Нелл, и почувствовала сок на своей коже. Легкие мурашки пробежали по всему телу, дыхание участилось и стало неровным.