Природная меткость, присущая занде, не подвела его и на этот раз, джип, в который он целился, взорвался, извергая огненные языки, и, оторвавшись от земли, перевернулся.

– Один есть, – радостно улыбнулся Наум и стал заряжать гранатомет вторым выстрелом.

Но он уже ему не понадобился. Кто-то опередил его и подбил остальные два джипа. По Науму начали стрелять. Стоя, он представлял собой легкую мишень. Поэтому пришлось быстро упасть плашмя и перекатиться подальше от пристрелянного места. Перезаряжая автомат, он наблюдал за ходом боя, попутно выискивая глазами своих друзей. Гуго вместе с Цыганом на квадроцикле гоняли по бездорожью бандитов, Пушкин тоже был «в седле» и вместе с Атосом отбивал атаки бандитов с другой стороны каравана. Наум не видел только Мелитона. Боали должен был, как и он, Наум, нести охрану на одной из фур. Но сейчас его нигде видно не было. Может быть, это темнота скрывала друга? Но тогда были бы видны вспышки выстрелов и слышен стрекот автомата. Но – ни звуков выстрелов, ни вспышек…

Наум снова, на этот раз уже внимательней, всмотрелся в ту сторону, где должен был находиться Мелитон, но так ничего и не увидел и не услышал. Зато он услышал, что интенсивность атаки начала спадать, и увидел, как оставшиеся в живых бандиты удирают в разные стороны и даже не пытаются отстреливаться от преследующих их на квадроциклах спецназовцев.

Наум шустро слез с крыши фуры и огляделся по сторонам. Из-под некоторых машин стали появляться головы и с опаской осматриваться. Это были водители, которые не умели стрелять и которые по этой причине не участвовали в обороне каравана. Поняв, что бой заканчивается, они постепенно выбирались из своих укрытий.

– Мелитон! – крикнул Наум так громко, как только мог.

Он боялся, что ему не ответят, и это означало бы, что его друг погиб или тяжело ранен. Но тот выполз из-под соседней машины и спросил Наума:

– Ты чего кричишь, словно тебя режут ножами, Доктор?

– Я потерял тебя из виду и решил, что ты ранен или убит, – обрадовавшись, зашагал ему навстречу Наум.

– Да нет, вроде бы не ранен, – с опаской оглядел себя Мелитон. – Я слез с фуры. Хотел стрелять, забравшись в более безопасное место, но под той машиной, на которой я дежурил, уже устроился один водила с автоматом. Пришлось перебираться под другую. Я видел, как ты попал из гранатомета по машине. Это ведь ты стрелял сверху? Я правильно понял?

– Да, я решил не спускаться. Там, наверху, отличный обзор для обороны, – ответил Наум, радуясь, что его друг жив и невредим.

Они стали обходить машины и проверять, все ли водители целы и невредимы после нападения. Двум водителям Науму пришлось оказывать медицинскую помощь. У одного водителя – африканца из Демократической Республики Конго – камнем, отскочившим от близкого взрыва гранаты, было повреждено ухо. Но рана была поверхностной, и Наум, обработав ее, перебинтовал, убедив шофера, что все быстро заживет. Второму водителю повезло меньше. Ему пришлось вынимать пулю из ноги. Это был русский водила, полный и невозмутимый.

– Режь прямо тут, чего там, – приказал он Науму на хорошем французском, когда узнал, что тот медик.

Но Наум заявил, что он хотя и медик, но никогда еще сам никого не оперировал, и потому водителя, которого звали Василием, нужно отвезти в ближайший госпиталь, где ему помогут.

– Ты, что ли, за меня фуру погонишь? – нахмурился Василий. – Вынимай тут. Тем более сам говоришь, что пуля неглубоко засела, зараза такая. А я ничего, я толстокожий, потерплю малость. Режь, тебе говорят! – неожиданно рявкнул он на Наума.

Наум хотел что-то ответить, но не успел, потому что к ним подошел Пушкин. Они минут пять как вернулись с Калининым и искали Наума с Мелитоном, чтобы узнать, не пострадали ли они во время боя.