— Но что могут ему сделать живые? — спросил Альфред, содрогнувшись от страшного воспоминания. — Он ведь… он — мертвый!

— Но вы можете соткать чары, которые заставили мертвого умереть, — сказал принц Эдмунд. — А если вы можете сделать это, значит, могут и другие. Клейтус не может рисковать. Но даже если бы и не было этой причины, лазар все равно убивал бы — из ненависти. Теперь и Клейтус, и Джера понимают, что живые сделали с мертвыми.

— Но как же тогда вы? — Альфред озадаченно посмотрел на принца. — Вы сказали, что понимаете. Однако же в вас я чувствую только глубокое сожаление, сострадание, но не ненависть.

— Вы были там. Вы видели.

— Я видел, но я не понимаю! Может быть, вы объясните мне?

Внезапно глаза призрака, казалось, закрылись, сияние их погасло.

— Мои слова — для мертвых, не для живых. Только тот, кто ищет, найдет.

— Но я ищу! — возразил Альфред. — Я на самом деле хочу узнать, хочу понять!

— Если это так, вы узнаете, — ответил принц. Джонатан страшно вскрикнул, схватившись за грудь, и согнулся пополам, содрогаясь от боли. Альфред поспешил к нему.

— Что с ним случилось? — выдохнул он, оглядываясь. — На нас напали?

— Не теперь. Его ранило не оружие настоящего, — молвил призрак, — но оружие прошлого. Он все еще во власти видения, он — в прошлом. Если можете, лучше разбудите его.

Альфред перевернул Джонатана. Губы герцога посинели, глаза мертво расширились, кожа его была холодной, сердце билось неровно. Молодой человек был настолько во власти видения, что ему грозила смерть от потрясения. Но, быть может, если разбудить его, ему станет еще хуже… Альфред посмотрел на Эпло. Бледное лицо спящего было спокойно и безмятежно, черты смягчились, словно не было ни забот, ни болезни, ни чудовищного напряжения последних часов.

Сон. Или, как называли его древние, «малая смерть». Поддерживая герцога, Альфред шептал ему слова успокоения и утешения, вплетая эти слова в песенный узор рун. Напряженное тело Джонатана расслабилось, искаженное болью лицо разгладилось. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Еще мгновение Альфред поддерживал обмякшее тело Джонатана, потом, убедившись, что тот действительно спит, бережно уложил его на пол.

— Несчастный, — мягко проговорил сартан. — Ему придется жить с сознанием чудовищного зла, которое он навлек на свой народ.

Принц Эдмунд покачал головой:

— То, что он сделал, он сделал из любви. Это повлекло за собой зло, но, если он достаточно силен, добро возобладает.

Подобные сказки хорошо рассказывать детям перед сном, но в туннеле, озаренном отблесками пламени, в подземельях города, оказавшегося во власти непередаваемого кошмара…

Альфред прислонился к стене и почти соскользнул по ней на пол.

— А как же ваш народ? — спросил он, внезапно вспомнив Кэйрн Телест. — Ведь они же в опасности! Разве вы не должны предупредить их, помочь им?

Выражение лица принца изменилось, стало печальным. Впрочем, быть может, Альфред просто ощутил его печаль и только представлял себе, что лицо кадавра приняло это выражение.

— Я скорблю о моем народе и о страданиях его. Но они — живые, а значит, более не подвластны мне.