«Они копались в моих мыслях, в моих снах, в моём подсознании!»

Ей стало невыносимо гадко, она почувствовала себя изнасилованной не только телом, но и душой. Рушер мог гордиться: он уничтожил Маргарет. Втоптал её в грязь, прошёлся по ней и теперь предоставил оторваться ещё и своему Синкрету. Ахаллор много потерпел от своих врагов, теперь он возместит себе потери.

— Теперь я понимаю, отчего ты так ненавидел меня. — проронила Маргарет.

— Нет, не понимаешь. — ответил с усмешкой ангел. — Ты думаешь: за то, что вы меня убили?

Он покачал прекрасной головой, словно веселясь над воспоминанием.

— Но ты права: я бы хотел тебя убить. К сожалению, я и сейчас связан запретом. Хорошо, хоть ты мне помогла: сняла с моего языка заклятие, назвав настоящее моё имя. Жаль, не сообразила раньше — я бы всё рассказал тебе. Я же говорил тебе об иллюзии, предлагал тебе вернуться к мужу. Я бы помог тебе, потратил на это Силы, хотя бы Рушер и разорвал меня в гневе.

— Так ты не лгал? Ваш ночной разговор на балконе не был спектаклем для меня?

— Это Рушер устроил для тебя представление, а я действовал против его интересов. Ему было угодно тешить себя обманом, что ты можешь полюбить его. Говорил же я ему, что это невозможно. Мне жаль Владыку, поэтому хотел бы я уничтожить тебя, так чтобы каждая капля твоей крови разлетелась по Вселенной и не могла собраться воедино. Тогда, быть может, за невозможностью мечты он оставил бы надежду обрести тебя. Ибо ты жалкое создание и не способна оценить то, что действительно велико. Но я рад, что ты оказалась столь глупа, потому что он едва не сдался. Как жаль мне, что столь мощный дух соседствует со столь слабым сердцем. Тебе никогда не понять, женщина, с чем ты столкнулась.

— С чем же я столкнулась? — усмехнулась Маргарет, радуясь в своей скорби тому, что не порадовала Ахаллора зрелищем своего самоубийства. — Ты будешь утверждать, что этот мелкий самодур, этот маленький тиран, создающий себе живые игрушки, чтобы играть в войну, есть нечто значительное? Он неплохой актёр, ему удалось сыграть Соломона лучше самого Соломона, но стоило ему лишиться маски, как оказалось просто нечего сказать. Он столько лет потратил на то, чтобы исподтишка портить жизнь всем нам, упивался мелкой местью, а на сладкое забрался, как мелкий клоп, в постель своего врага. Это есть нечто великое? Ну, скажи мне, Ахаллор, скажи мне, что я дура. Ведь я никогда в жизни не польстилась бы на это нравственно ущербное и мрачное животное, которое вообразило себя богом.

— Нет, ты не дура. — ответил Синкрет. — Но точно не понимаешь, потому что понимать нечем. Ваша среда не в силах принять Рушера, поэтому он всегда был изгоем. Вы почитаете установленные общественные вешки, как некую нравственную незыблемость. И мысли не допускаете, что может быть иначе. У вас такие узкие моральные нормы, что вы не замечаете, когда что-то оказывается за их границей. Главное — чтобы на глаза не попадалось. Рушер знал об этом, когда создавал перед твоими глазами облагороженный образ древнего царя. Такой гладенький, такой возвышенный. Ты хоть думала, какой жестокостью была наполнена тогда жизнь? Ты знаешь, куда девался грек Анатас? Его послали, чтобы он узнал у тебя то имя, которым называл тебя в волшебном сне Айрон. Это звучало только между вами, никто из Живых Душ не мог подсказать этого. Анатас выполнил своё задание, перебежал к царю и передал то слово. Знаешь, как поступил с ним царь? Он отправил его в толпу загонщиков на вашей охоте. Грек погиб, затоптанный слонами, среди полутора десятков прочих. Ты знаешь, сколько людей гибло на рудниках и копях Соломона? Ты не знаешь цену золота и драгоценностей, которыми блистала. Ты хотела быть царицей Савской? Тогда прими и кровь, и грязь. Это в волшебном сне всё идиллически прекрасно, а реальность жестока и несправедлива.