Да, переговоры погорели — оказалось невозможно объяснить происходящее. Даже возрождённые додоны были столь же неконтактны, как и ранее. Этот был ещё терпелив.

Сильно раздосадованный неудачей Айрон хотел было сгоряча кинуться вдогонку, потом ещё больше разозлился на додонскую упёртость и передумал. Он решил продолжать путь и, как собирался, выйти на межгалактическую ифритскую трассу. Он уже начал набирать скорость, как рядом снова очутилась капсула Искателя.

— Знаете, я погорячился. — заговорил он. — Но меня изумила ваша осведомлённость о многих наших делах. Возможно, наши недоразумения объяснимы разными представлениями о действительности. Неудивительно: ведь восприятие одних и тех же фактов при столь разной физике тел просто необратимо приводит к противоречиям. Но вы сказали, что были человеком. С какой системы?

— Послушайте, — снова заговорил в контактный экран Коэн. — я и сейчас человек, только видимость моя — ифрит. Когда поединок закончится, я снова приму свой прежний вид.

— А, может, не приму… — пробормотал он, поражённый мыслью, что он не хочет возвращения к прежней жизни, к скучному существованию профессора древних языков в каком-нибудь университете. Ведь тогда ему придётся расстаться с сыном! Ифритские острова без него будут плавать по межгалактическому пространству, без него будут устраивать свои фантастические гонки, сеять звёзды, говорить с живыми светилами!

— Когда-то я был человеком. — с внезапной тоской ответил Айрон. — Я попал в древний додонский город со своими товарищами. Мы выпили из волшебных вод Лгуннат и попали в необыкновенные сны. Во сне я был древним владыкой, а моя девушка была его возлюбленной. Мы родили в этом сне сына. Вот он-то и стал огненным ифритом. Потом он приходил ко мне во снах и звал меня к себе.

— Вот оно что! — с пониманием отозвался додон. — Вы выпили из источника Лгуннат. Тогда неудивительно, что этот сон тянул вас к себе, являясь вновь и вновь. Те, кто однажды прикоснулся к священному источнику и видел сон, мечтают вновь вернуться к нему. Многие расы отдали бы что угодно ради владения таким источником — ведь иллюзии сна куда прекраснее реальности. Некоторые из них, самые необыкновенные, мы даже превращаем в подлинность — именно так родились многие миры. Наверно, ваш Император овеществил ваш сон, как я сам нередко этим занимался, поэтому меня и прозвали Ваятелем. Да, признаю, огненные ифриты — это изумительная идея, она достойна воплощения. Я сам иногда открываю путь таким чудесным снам! У меня есть друзья в разных мирах, некоторых я сам иной раз прошу выпить из источника Лгуннат. Их фантазии я поселяю в подходящем месте. Возможно, ваши огненные ифриты действительно общаются с Владычицей Иллюзий, но только не с реальной, а с такой же иллюзией.

Айрон молчал, поражённый таким возможным объяснением существования ифритов. Кто знает, может, никакой цивилизации плазменных существ вообще нет — есть только иллюзия Ровоама, как сам Ровоам — иллюзия Айрона. Они снова спят и грезят своими мечтами, а в мечтах снова сражаются с Рушером. А, может, волшебный сон в Пещере Снов вообще не прекращался, и Рушара им приснилась? Приснилось и возвращение на Землю, и десять скучных лет, прошедшие после этого. И вот сон завершил круг, вернувшись к своему началу — к их с Маргарет сыну, Ровоаму.

— Ваша битва с противником так важна для вас? — спросил додон, нарушая глубокие размышления ифрита.

— Да. — вынырнул тот в действительность от своих мыслей. — Видите ли, я полагал, что для вас это тоже важно. Во всяком случае, я так полагал, хотя, по правде говоря, Джамуэнтх ни словом не обмолвилась об этом.