С тела додона начал выделяться белый огонь энергии. Она собиралась вокруг него, как аура вокруг ифрита. Она густела и становилась ярче солнца. Её сияние превратило неподвижную фигуру Айрона в плоскую белую тень. Коэну казалось, что мгновение растянулось в годы — он воочию видел, как шли от звезды потоки фотонов, он видел короткие волны световых корпускул, он видел дрожание пространственных кластеров, он видел реки гравитонов. Перед его застывшим взором сталкивались и взрывались микрочастицы, вспучивались кварки, кривлялись и плясали амплитуды колебания полей. Он видел, как Живая Сила собиралась в острие, как нацеливалась в точку, как собиралась пересечь преграду из самой себя. Он видел сразу всё: как во лбу Ваятеля зажглась алая звезда, как её свет медленно потёк к точке соприкосновения двух сфер, как открылось крошечное окошечко размером с атом водорода, и в него с мучительной медлительностью стала просачиваться Сила.

Он видел, как сияние звезды вдруг стало угасать — свет обессилел и начал падать на поверхность своего светила. Он вдруг утратил яркость, стал медленно краснеть, переходить в багровость и кровавым дождём вонзаться в помрачневшую звезду. Океан огня темнел, проваливался внутрь самого себя, рождая чудовищные лавины сверхсжатой материи. Чернота рвалась из недр, захватывая Космос, сжимая лапами пространство, скручивая бездны в вихри.

Это был тот момент, о котором говорил Ваятель — время прыгать в сотрясающийся вихрь гравитонов, время нырять в смерть звезды, время коллапса гиганта.

Поток энергии сочился сквозь преграду — так долго, так медлительно, так невыносимо трудно! Всего один язык протиснулся сквозь поле толщиной в один ангстрем! Но вместе с ним шла вся масса данных — начинка уравнения, тончайшие расчетные коэффициенты, которые могли привести в движение всю мощь временного переноса, которые командовали силам материи и времени, которые…

Квант изумления отразился в глазах додона, элементарная частица неучтённого, околонулевое колебание лишнего неизвестного в мастерски рассчитанном уравнении Вселенной, крошечный коэффициент хаоса. Перетекающая Сила начала делиться, как амёба, она растеклась по пузырю и стала собираться, как жидкость в невесомости, в большую каплю. Она отделяла от себя расчётное ядро. И Айрон уже понимал — что-то пошло не так. Он понимал это не мыслями — для этого скорость его мыслительных процессов была слишком мала. Он понимал это каким-то ощущением внутри себя, он видел это в глазах додона — в них отражалось нечто, чего быть не должно. Бездонные глаза агатового цвета — в них родились четыре точки. Четыре неожиданности. Четыре неучтённых фактора.

Додон уже видел свою гибель, уже понимал, что не успевает — что-то сбило настройку, разрушило половину уравнения. Утекали тщательно просчитанные коэффициенты, менялись знаки данных, дробились степени, множились в бесконечность аргументы. Нечто выносилось из недр коллапсара, разнося в пыль безупречные расчеты, ломая траекторию переноса, произвольно меняя время и пространство местами, ураганными порывами круша трепещущие в напряжении поля. Всё это заняло не более миллиардной доли секунды.

Четырёхцветная торпеда взлетела из горнила мрака, ударила в две сферы, пробила стыковочную точку, распылив Живую Силу по орбите. Две сферы разошлись, бешено вращаясь.

«Бросок» — сказала программа внутри Живой Энергии и привела в движение радужную капсулу. Ифрит исчез со своим прозрачным шаром с мятущейся орбиты коллапсара. На краткий миг он блеснул в глубоком мраке и снова испарился — программа действовала, как было в ней заложено решение. Она не знала, каков будет результат, она просто делала то, на что была сотворена.

Сияющая своим светом сфера с додоном, потерявшим Силу, уходила вглубь сжимающегося коллапсара. Всё происходило слишком быстро, и он не успел даже ничего понять, только через сознание нейтринным треком проскочила мысль: погиб!

То непонятное, что сбило тщательно рассчитанную программу, та неожиданность, которой просто не должно быть, та неучтённая масса скорости и вещества, появление которой нечем объяснить — она уже неслась обратно.