Ужаснувшись в душе, светловолосый ничем не выдал своего смущения. Он – единственный из агентов Несмонту, внедрившийся в ханаанскую общину. Ему ни разу еще не пришлось встречаться с Провозвестником, и он уже начинал сомневаться в реальности его существования. В ближайшее время он должен был передать генералу информацию, которая поможет предотвратить покушение и провести многочисленные аресты.

А сейчас ему нужно было выполнять поручение, медлить с которым никак нельзя. И то, что он только что узнал, лишь усложнит его задачу.

– Ты и не думаешь нападать на конвой?! – сказал ему нервный. – Ведь нас двое!

– Погоди, не вечно же они будут смотреть за клеткой! Раз это не пленник, надо думать, они только и надеются на наше нападение. Так лучше дождемся ночи. Солдаты разобьют лагерь, прилягут, и пленник наш!

Чтобы не навлечь на себя подозрение, лазутчик не мог ослушаться приказа Провозвестника. Как же решить эту неразрешимую проблему? Выбор нелегок: либо убить своего же соотечественника, союзника, да еще и Царского Сына, либо его спасти, но тогда забыть о месяцах упорного труда и неимоверных усилий. Ведь после этого ему будет невозможно вернуться в общину, которую он предал!

На закате конвой остановился возле небольшой рощи. Солдаты установили клетку в тени тамариска и сели обедать, шутя и пересмеиваясь. Потом, выставив часового, легли спать и быстро заснули. Часовой последовал их примеру.

– Видишь, они дают нам свободу действий, – сказал нервный.

– А это не западня? – с беспокойством спросил светловолосый.

– Конечно, нет! Все идет так, как предсказывал Провозвестник! А он никогда не ошибается!

– А если мы сначала уберем солдат? – предложил светловолосый, надеясь, что попытка нападения окончится провалом и бегством.

Нужно было срочно найти способ предупредить Икера, что его выдали и что он должен оставить свой план.

– Только не это! – отрезал нервный. – Солдаты только прикидываются спящими. Давай, вперед. Освободим сначала египтянина.

Агент принял решение.

После освобождения Царского Сына он просто убьет ханаанина и откроет Икеру, кто он. Его миссия, как, впрочем, и миссия Икера, провалилась. Что ж, по крайней мере, они оба останутся живы.

Заключение в клетку было опасным, но писец выдержал его достойно, вспоминая про себя слова мудрецов и думая об Исиде. Порой ему даже хотелось смеяться: что бы она подумала о его объяснении в любви, если бы увидела, в каком он сейчас положении?

Потом возвращался страх. Коварный, липкий, все застилающий…

Вмешаются ли мятежники? И если вмешаются, то как? Неужели это станет избиением ни в чем не повинных солдат?

Согнуться в этой клетке было почти невозможно, но Икеру все же удалось как-то скорчиться и сесть. Правда, при этом он содрал себе кожу на спине. Заснуть не удавалось. Икер прислушивался к малейшему звуку.

Вдруг он увидел двух бегущих к нему людей. Мятежники…

Часовой крепко спит.

Мятежники уже рядом. Приложив палец к губам, они призывают Икера к молчанию. Потом перерезают толстые веревки, которыми опутана надежная дверь в клетку.

Наконец-то! Икер свободен и может покинуть свою тюрьму!

Нервный вполне доверял своему напарнику. И в тот момент, когда пленник, дрожа, готовился выйти из клетки, светловолосый отступил назад и оказался за спиной у ханаанина. Когда он уже готовился вонзить меч в спину напарнику, жестокая боль пронзила его спину.

Боль была такой невыносимой, что он открыл рот, но кричать не смог. Оружие выпало из рук. Светловолосый упал на колени. Почти в то же мгновение то же самое лезвие перерезало ему горло. Тринадцатилетний убивал быстро и умело.

– Эта падаль была предателем на службе у Несмонту, – уточнил он оцепеневшему от страха земляку.