— Сигнал бедствия принят, «Орел-2», — послышался из динамика голос диспетчера. — Разрешаю приземлиться на полосу Три.

— Захожу на посадку, — сказал командир и начал заводить самолет в вираж.

«Никогда я не стану Президентом, — тоскливо подумал Карл».

А потом он почувствовал, что лицо его вспыхнуло от гнева на свою партию и свою судьбу, которые обманули его надежды достичь цели, к которой он стремился всю жизнь.

«Она была так близка, цель эта. Рукой подать!».

Бушевавшая в душе злоба заглушила на мгновение животный, инстинктивный страх за собственную шкуру, но тут Карл вспомнил, как оползало с костей черепа лицо О’Коннора, и его едва не вытошнило.

— Выходит из строя гидравлика, — доложил командир диспетчеру. — Я потерял закрылки левого борта.

— Он сгорел, — услышал Карл свой собственный голос. — Он просто… сгорел!

Самолет содрогнулся, потом словно провалился в воздушную яму и опять вздрогнул.

— Не выпускаются шасси левого борта. Не выпускаются носовые шасси, — ровным тоном произнес командир.

Карл не мог не удивиться спокойствию, которое он услышал в голосе летчика, сохранявшего самообладание в такой критической ситуации.

Самолет качнулся из стороны в сторону, и он начал переворачиваться. Браун толкнул Карла вниз, на пол и навалился на него сверху. Вице-президент закрыл голову руками, ощущая, как в лопатку ему упирается рукоятка брауновского «кольта», и услыхал, что Карвер зашептал молитву.

Пилоту почти удалось выровнять самолет, но к этому времени дверь рубки уже занялась огнем и «Орел-2» ударился концом левого крыла о покрытие посадочной полосы.

— Проклятье! — взревел командир.

Сквозь ужасающий скрежет металла о бетон и стук падающих вокруг него тел, последнее, что успел услышать вице-президент, был отчаянный шепот Брауна:

— Прошу тебя, Господи, позаботься о моих малышах.

Глава 12

В то утро командующему Дэвиду Ноасу казалось, что он устанавливает мировой рекорд в авторалли, мчась по улицам просыпающегося городка МакАллен, штат Техас. Он гнал своего новехонького «мустанга» на предельной скорости, проскакивая на красный свет на каждом перекрестке. К Палате Синедриона, расположенной на окраине города, Ноас прибыл с полицейским «фордом» у себя на хвосте. Не желая лично общаться с представителем правоохранительных органов, командующий небрежно взмахнул рукой, и из караулки выбежала молоденькая охранница-сержант с красными от слез глазами — ей и предстояло разбираться с возмущенным полисменом, попытка которого вступить в непосредственный контакт с самим Дэвидом Ноасом была сродни богохульству.

«Католик, наверное», — неприязненно подумал Ноас.

Командующий скрипнул зубами. Даже охранники у ворот — рыдают. Подобное проявление эмоций указывало на уязвимость его бойцов, а командующий Ноас, не считающий уязвимым себя, не одобрял наличия такого качества и у подчиненных, хотя в данный момент вполне разделял тревогу единоверцев — мало того, что скончался Мастер и разразилось бедствие в Коста-Брава, так еще в прошедшую ночь погибли две общины Садоводов здесь, в Штатах.

«Мщение осуществлю я, — сказал себе Ноас. — Я — инструмент в руках Господних. И месть моя будет страшной».

Он въехал через ворота и, припарковав «мустанга» на стоянке, направился к заднему входу в Палату. Теперь, после кончины Мастера и событий, унесших жизни пары тысяч его последователей, предстоящее Совещание Специальной Оперативной Группы имело стратегическое значение.