|
Выбиваясь из сил, искать кому бы продаться. И всех их ждет смерть. Страшная и неизбежная. Экономическая удавка затягивается все сильнее, климат продолжает ухудшаться, некогда плодородная почва давно уже не способна родить. Полчища выродков бродят по улицам умирающих городов. В этом мире нет места любви. И киберзмея Сары – лишь оружие самообороны, жалкая попытка выжить в этой войне всех против всех. Иллюзия безопасности. От земных бандитов Сара еще может спастись, но от тех, что обитают на орбите, – никогда. Они слишком далеки. Их не достать.
Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Итак, заключить союз с Руном? Почему бы и нет. Да, эти маленькие рабы Руна лишены детства, но разве им было бы лучше на улице? Здесь у них по крайней мере вдоволь еды… Ковбой открыл глаза, взглянул на голограмму на потолке, изображавшую ночной небосвод со звездами и огнями орбитальных фабрик. Созвездия словно шептали ему: «Ты избран нами. Мы благословляем тебя, мы искупим твои грехи. Не беспокойся за свою невинность. Спасение Земли важнее». Он обернулся. На пороге замерла Сара. В глазах девушки застыл немой вопрос. Ее невинность давно растоптана, безжалостно и неумолимо. Кибернетическая змея – только защита и вызов, отчаянная попытка выжить в потемках нового мира. И Ковбой понял, что обязан выполнить свой долг перед Сарой, перед такими, как она. Перед Доджером, Уорреном, перед теми голодными подростками, которых он встретил в заброшенном сарае. Перед детьми, порабощенными Руном. Перед своей собственной совестью, наконец. – Хорошо, – прошептал он. – Мы сделаем это. Сара обняла его за шею, прижалась щекой к его щеке: – Ковбой… И он простил ей все. Монстры, населявшие ее изрытое сознание, вдруг куда‑то отодвинулись, и Ковбой увидел другую Сару. Настоящую. Способную на все, в том числе и на любовь. Да и что он знает о жизни? Он, все годы вдыхавший ветер свободы и теперь оказавшийся в темном и смрадном тоннеле? Да, к словам Сары надо прислушаться. В этом мире мрака способны выжить лишь такие, как она.
В новом теле Рун пребывал всего восемь лет, и на вид ему было не больше тридцати. Однако глаза, окруженные намечающимися морщинками, выдавали его истинный возраст. Череп Руна был гладко выбрит, оставлен лишь хохолок с левой стороны. Разъемы украшены бриллиантами. Обнажая коричневые зубы, которые он, вероятно, никогда не чистил, Рун отхлебнул из бокала и продолжил философствовать: – Гравитационный барьер разделил нас на два народа, орбитальный и земной. – Он достал ингалятор, запрокинув голову, впрыснул наркотик в ноздри, взглянул на потолок, покрытый голограммой звездного неба. – Те, кто долго живет на орбите, отвыкают от земного тяготения, но вживленные кристаллы помогают преодолеть этот барьер. Без электроники мы беспомощны. Рун потрогал разъем на виске Ковбоя, и тот еле удержался, чтобы не отшатнуться. От смрадного дыхания Альбрехта его чуть не вывернуло наизнанку. Сара молчала, и по ее лицу никто бы не понял, о чем она думает в этот момент. – Только совершенная архитектура кристаллов способна преодолеть между нами барьер, – наставлял Ковбоя Рун. – Когда‑нибудь барьер между орбитой и Землей растворится. Установятся новые взаимоотношения. Возникнет союз эксплуататоров и эксплуатируемых, космоса и Земли, хищника и жертвы. Рун похлопал Сару по щеке. Ее лицо осталось бесстрастным. Рун пьяным голосом продолжал: – Вы, наверное, не знаете, что война оказалась неизбежной из‑за дурости земных правительств. Новые отношения пришлось вводить силой, некоторые до сих пор еще норовят сопротивляться. Но скоро все изменится. Вы начнете сотрудничать с нами добровольно, будете умолять, чтобы мы согласились руководить вами, не сможете без нас жить. |
