Рун налил себе новую порцию и томно откинулся в кресле, прикрыв глаза. Вскоре его дыхание успокоилось, бокал выскользнул из рук, бесшумно упав на толстый мягкий ковер. Волчица и Рауль, замершие подле хозяина, украдкой переглянулись.

Ковбой поднялся. Сара, помедлив, последовала его примеру. Они посмотрели друг на друга и, не говоря ни слова, направились к себе.

Однако не успели они дойти до конца металлического коридора, как послышался страшный крик.

Рауль лежал на ковре, сжимая столовый нож. Около него стоял Рун, на салфетке, которой он обмотал руку, расплывалось алое пятно.

– Бессмысленный бунт, – буркнул он, тяжело дыша. – Гаденыш хотел меня зарезать. – В комнату влетели два телохранителя, за ними Горман. – Я сам справился с мальчишкой, – торжествующе произнес Рун.

Ковбой наклонился над мальчиком. Тот был еще жив, веки слегка подрагивали. В глазах Волчицы застыл ужас. Девочка словно окаменела. По ее щекам текли слезы. Горман по рации вызвал врача. Ковбой попытался утешить девочку, легонько прижал к себе ее худенькое тельце, чувствуя, как его сотрясает крупная дрожь. Потом спросил, кивнув в сторону мальчика:

– Что ты с ним сделаешь?

– Ничего, – спокойно ответил Рун. – Просто выгоню вон. Отлучу от небес. – На лице его читалось искреннее сожаление. – Это для них самое страшное. Бедный дурачок, я все еще люблю его. А Волчицу, конечно, оставлю. Она ведь не отвечает за грехи своего брата. – Заметив, что из раны капает кровь, Рун встревоженно спросил: – А где же врач? – И вышел из комнаты.

Рауль почти висел на руке телохранителя, безучастный, готовый ко всему. На его щеке взбухал кровоподтек.

– Слышал, что сказал босс? – обратился Горман к телохранителю, державшему Рауля. – Убери его.

Телохранитель вышел. Ковбой ласково погладил девочку по щеке. В глазах Гормана мелькнула ненависть. Неужели к хозяину? Ковбой пристально взглянул на Гормана, но тот уже взял себя в руки. Ковбой достал из кармана кредитную иглу.

– Можешь передать Раулю?

– Могу.

– И скажи ему, от кого.

– Сделаю. – Горман спрятал иглу с кристалликом и вышел.

– Сколько там денег? – спросила Сара.

– Несколько тысяч, кажется.

– Долларов?

Ковбой молчал.

– Доллары здесь ценятся дороже, чем у нас в Америке, – криво улыбнулась она. – Маленькому ублюдку привалило немалое богатство. Если, конечно, у него не отберут иглу.

Сара взяла со стола салфетку и вытерла Волчице слезы. Осмелев, девочка прижалась к Саре и громко разревелась.

Ковбой в ярости прошелся по комнате. Мальчишка совершил то, на что не отважился он сам. Пусть бунт Рауля окажется пророческим. Пусть Рун пофилософствует на эту тему Может, он увидит в поступке мальчика не безрассудство, а предзнаменование. А он, Ковбой, поступит по‑другому.

По мере того как Сара и Ковбой приближались к дворцу Руна, возникали все новые и новые детали изощренной архитектуры. Никакой двери не оказалось, по извилистому коридору они сразу углубились в недра причудливого лабиринта. Жаркий ветер, приносивший из каньона пыль, постепенно сменился приятной прохладой. Сквозь хрустальные окна, зеленые, фиолетовые и голубые потолки проникало солнце, его лучи отражались от металлической поверхности мебели. Местами прозрачный кишечник орбитальной архитектуры разветвлялся, уходил в разные стороны, олицетворяя поразительные возможности искусственного интеллекта архитектурных компьютеров.

– Может, этот дворец тоже метафора? – удивленно спросил Ковбой.