– Ковбой, это я. Помоги мне.

– Рено, скажи что‑нибудь, о чем знаем только мы с тобой. Тогда я успокоюсь.

– Я потерял так много памяти. – Голос Рено снова почти заглох. – Мне трудно вспомнить.

Официант принес пиво. Ковбою опять стало жарко. Воздуха, нагнетаемого слабым вентилятором, не хватало. Подозрения вспыхнули с новой силой.

– Ковбой, вспомнил! Однажды мы с тобой играли в покер, в маленьком ангаре Сааведры у границы с Южной Дакотой; Ты тогда на своем «Экспрессе» вернулся из полета, но решил остаться до вечера, чтобы поработать с аэродромной командой во время моего ночного полета. Кроме меня, тебя и Сааведры там был еще один пилот, Бигэй, высокий такой, индеец из племени навахо. Он потом погиб. Так вот, этот Бигэй выиграл у нас и угостил всех сигарами? Помнишь?

Официант нетерпеливо переминался за дверью. Ковбой чувствовал, как слабость волной охватывает тело. Он едва стоял. Руки тряслись. Он тихо прошептал в трубку:

– Господи, Рено. Черт возьми, это ты. Ты!

Ковбой прекрасно знал, что Сааведра и Бигэй давно погибли, так что никто, кроме Рено, не мог знать о той партии в покер. Некому было рассказать об этом фирме «Темпель». Значит, Рено действительно существует теперь в виде электронного духа, передвигающегося со скоростью света от одного кристалла с памятью к другому. Дух Рено страдает, слабеет с каждым днем, теряет информацию, но он все еще жив. Ковбой ударил затылком о пластиковую стенку, чтобы почувствовать боль, убедиться, что происходящее не сон. Официант сжал губы и смерил его недобрым взглядом.

– Рено, мы с Доджером Вызволим тебя. Ты обретешь тело.

– Сейчас я не могу дать тебе денег на это, Ковбой. На моих банковских счетах деньги есть, но их еще нужно достать.

Ковбой вдруг разразился смехом. В замкнутом пространстве телефонной будки хохот прозвучал резко и оглушительно, почти истерично. С огромным трудом Ковбою удалось взять себя в руки.

– Черт бы тебя побрал! Ведь твой мозг уже перекачен в кристаллы. Осталось лишь переписать эту информацию в живой мозг. Наверняка это обойдется намного дешевле. – Ковбой наконец распахнул дверь, забрал у официанта кружку и велел принести еще пива и арахис.

– Ковбой, Ковбой. – Голос Рено то угасал, то усиливался.

– Слушаю, дружище, я здесь.

– Спасибо, Ковбой. Большое спасибо. Кому бы я ни звонил, никто не захотел мне помочь. Все прячутся от меня, все чего‑то опасаются.

– Теперь я не буду прятаться, Рено, не бойся. Я здесь! – Ковбой отхлебнул пива и задумался.

«Где же ты, Рено? Ты теперь стал блуждающей программой, крадешь чужое компьютерное время и память. Временами тебя стирают, уничтожают частички твоего мозга. Ты электронный призрак, тающий день ото дня. И настанет час, когда ты сойдешь на нет. Если тебе не помочь. Но где же твоя душа, Рено?»

– Я спасу тебя. – Ковбой вдруг вспомнил несчастных детей, обреченных на рабство у Руна. Бедных подростков в сарае, встреченных в Миссури. Они открыли ему глаза. Он перед ними в долгу. – Я найду выход, Рено.

Внезапно перед Ковбоем опять замелькали кадры черно‑белого кино. Он увидел себя в неправдоподобно большой кабине «дельты». С ним Рено, Рауль, Волчица, Сара. Сара похожа на Луизу Брукс. «Дельта» выглядит ослепительно на фоне облаков, пронзенных яркими лучами солнца. Изумительная картина! Фотовспышка, чудесный кадр застывает, запечатлевая всех навеки и венчая фильм. Ковбою хочется что‑то сделать для этих людей. Надо только найти нужные кнопки, подобрать ключи, уловить момент, когда нажать и открыть.

В дверь постучали. Это официант принес арахис. Вместо надписи «конец фильма» на фоне летящей «дельты» под заключительные аккорды музыки Альфреда Ньюмана Ковбой увидел недовольную физиономию латиноамериканца, аккуратно подстриженные седеющие усы, склеротические прожилки вокруг полных презрения глаз.