В больнице, пока Сара наблюдала, как врачи колдуют над растерзанным телом брата, ее все время уведомляли о стремительно возрастающем счете за лечение. «Нужно обратить наркотики в деньги, – вяло подумала она, – ведь подключенные к телу Дауда аппараты работают без остановки».

Вокруг Сары толпились полицейские, которые хотели узнать, кому понадобилось запускать ракету с кумулятивным зарядом в ее квартиру. Она твердила, что понятия не имеет, но полицейские не отставали, доведя Сару до исступления. Она обхватила голову руками и принялась раскачиваться как безумная. Полицейские, потоптавшись немного, ушли.

Чтобы восстановить силы, обрести ясность мысли и все спокойно обдумать, ей требовался ингалятор. Если люди Каннингхэма следили за ней, рассуждала Сара, то должны были знать, в какой комнате она спит. Когда в квартире погас свет, они решили, что Сара легла спать и запустили ракету как раз напротив того места, где стояла кровать. Только там на этот раз спал Дауд. Они хотели убить ее, ведь Сара могла попытаться использовать в корыстных целях полученные сведения. Но кому она могла их передать? Сара вспомнила последнюю встречу с Каннингхэмом, его печальные глаза. Значит, он знал и хотел намекнуть ей. Наверное, решение о ее ликвидации принимал не он, а другие, возможно, Каннингхэм даже возражал. Но орбиталы с самого начала не собирались оставлять ее в живых. Зачем им церемониться с какой‑то шлюхой из «земной грязи», если они уже истребили миллионы людей, а остальных используют как безликую биомассу. Когда надобность в «земной грязи» отпадает, ее просто уничтожают.

В комнату неслышно вошел Гетман. В ушах поблескивали золотые серьги, вокруг умных глаз собралась паутинка морщинок.

– Прости меня, сестрица, – сказал он, – я не подозревал, что дело кончится этим. Пойми меня правильно.

– Знаю, Михаил.

– У меня есть знакомые на Западном побережье. Ты сможешь получить у них работу и остаться там до тех пор, пока Каннингхэм и его люди забудут о твоем существовании.

– Я не могу уехать. – Сара печально посмотрела на изуродованное тело Дауда, к которому были подключены деловито жужжащие и шипящие аппараты.

– Напрасно, Сара. Они не успокоятся, пока не убьют тебя.

Девушка молчала. В душе ее царила пустота. Сара знала, что никогда не сможет справиться с этой пустотой, если снова предаст Дауда. Так и не дождавшись ответа, Гетман осторожно вышел.

– Я заработала на билет, – прошептала Сара.

3

Лето в Колорадо выдалось жаркое. В воздухе, дрожащем от зноя, словно повисла тоскливая гитарная мелодия.

– Полицейских я уважаю, – сказал Ковбой, – а наемников нет.

Аркадий испытующе взглянул на него, прикрыв глаза от слепящего вечернего солнца, потом кивнул – его устраивал именно такой ответ Ковбоя. Белки глаз у Аркадия отливали желтизной, напоминая слоновую кость изделий Фаберже.

На Ковбоя рыжей волной, словно бархан ненавистного песка, накатило раздражение. Да, ему со всей определенностью не нравился Аркадий с его навязчивой подозрительностью и затаенной ненавистью. Ковбою не терпелось двинуться в путь, но этого человека, похоже, не особенно волнует грандиозность предстоящего, он больше озабочен другим – указать Ковбою его место, лишний раз напомнить, что он не просто его начальник, а большой начальник, и потому Ковбой должен преклонить перед ним колени. Кому такое могло понравиться?

– Верно, черт возьми, – сказал Аркадий, – они предложили свои услуги в Айове и Арканзасе. Нам это ни к чему.

– Если меня обнаружат, я сделаю, что положено.