Рун на минуту задумался, посмотрел на детей и продолжал:

– Рауль родился после войны, так что всю жизнь он провел при существующем порядке, другого не знает. Это поколение – глина, из которой мы вылепим нечто новое. Дети постарше уже испорчены, они успели нахвататься от родителей старых предрассудков, пережитков прошлого, поэтому обучать их невероятно трудно они не подчиняются свежим веяниям. А эти… – Рун взглянул на детей с отеческой улыбкой явно гордясь творением своих рук. – Сознательное поколение. Они проложат Земле новый путь, широкую дорогу к светлому будущему, к новому мировому порядку, к правильным взаимоотношениям с небесами.

Рун перевел накрашенные глаза на Ковбоя, и его взгляд вдруг похолодел.

– Я воспитываю сознательных людей, будущих солдат трудовой армии. Исполнительных, дисциплинированных, гордящихся своим умением беспрекословно подчиняться. Беспрекословно. – Он устремил глаза вверх, словно уже видел там сияющие вершины грядущего мироустройства. – Да, это будет новое общество с новыми отношениями. Ничего из прошлого. Только будущее.

Выйдя из кабины и не удостоив Ковбоя и Сару даже косого взгляда, пилот нажал кнопку люка. Дверь распахнулась, на летное поле спустился трап. Сунув руки в карманы куртки, он сошел первым вниз и, не оглядываясь, направился к домику для отдыха экипажа.

– Эй, – крикнула ему вслед Сара.

Пилот обернулся.

– Ты забыл подать нам багаж, – с издевкой заметила девушка, и Ковбой еле сдержал улыбку.

Надменный пилот словно окаменел и холодно ответил:

– Это не моя работа.

– Ты обязан быть вежливым с гостями Руна, – отчеканила Сара. – Гости Руна не носят багаж. Понял, ты, фуфло?

И девушка оскалилась, как тигрица.

Пилот побагровел, но возражать не посмел. Он нехотя побрел к багажному отделению и вынул оттуда сумки.

– Большое спасибо, – холодно улыбнулась Сара.

На аэродроме путешественников уже ждал вертолет. Рядом курил сигару широкоплечий крепкий человек в безукоризненном костюме. Телохранитель, догадался Ковбой. Открыв грузовой отсек вертолета, он подождал, пока пилот загрузит багаж пассажиров.

Но вот сумки на месте. Сара сунула пилоту мелкую монетку. От такого издевательства тот злобно скрипнул зубами. Телохранитель удивленно приподнял брови.

– Меня зовут Горман, – представился он. – Добро пожаловать.

– Внедрение, – философствовал Рун, – проникновение нападающих и обороняющихся друг в друга, взаимное растворение. Именно это должно стать метафорой нашей эпохи. Боевые действия устарели, это слишком грубо, грубо и глупо. Неэффективная трата энергии. – Он вздохнул, поднял хрустальный бокал, на гладких стенках которого переливались разноцветные голографические звездочки. – А Куцейро и его «ускорительная группа» не понимают этого, они слишком примитивно мыслят. Они все еще пребывают во власти прежних категорий войны и мира. Им невдомек, что, создав благоприятные условия, можно достичь большего, чем сражаясь. Только недалекие люди из «ускорительной группы» могли додуматься до такой глупости, как воевать одновременно против фирмы «Королев» и посредников. Война против посредников готовилась давно, но с ней надо было повременить.

Рун задумался, подыскивая сравнение, потом продолжил:

– Надо действовать, как вирус Хантингтона. Другие микробы и вирусы, которые атакуют организм сразу, не так страшны. Болезнь проявляется быстро, и ее можно остановить, вовремя начав лечение. А символом нашего времени стали совсем другие болезни. Вирус Хантингтона на первых порах никак себя не проявляет, годами накапливаясь в тканях мозга.