— У меня всегда было ощущение, Андреас, — тихо произнесла она, — что мое призвание целительницы и моя личность, мое «я» тесно связаны. Я не знаю, каким образом. Найду ли я ответ в Риме?

— Возможно.

— А ты тоже вернешься в Рим, Андреас? — спросила она. — После того как съездишь к императору в Британию, ты вернешься в Рим?

— Я должен туда вернуться, Селена. В Риме мой дом. Там у меня друзья. Я вернусь в Рим, как только позволит Клавдий. Мы еще увидимся…

50

Селена и Ульрика отплыли на одном из больших кораблей с зерном, которые регулярно пересекали Средиземное море из Египта в Рим. На носу, покачивающем золотой гусиной головой, а на борту было написано «Исида». «Исида» везла тысячи тонн зерна и более шестисот пассажиров. Борясь с северными ветрами, судно преодолевало все расстояние за семь недель.

Отъезд несколько раз откладывался по разным причинам. Сначала Селене пришлось ждать возвращения губернатора, уехавшего с ревизией к Нилу, чтобы получить разрешение на выезд, которое требовалось каждому, кто хотел покинуть Александрию. Потом последовали препирательства из-за пошлины, размер которой возмутил Селену: мужчинам выезд обходился в десять драхм, детям — в тридцать, а женщинам — в сто. Протесты Селены ни к чему не привели, это предписание было создано специально, чтобы удержать женщин от путешествий. Наконец, мать Мерсия оплатила пошлину из кассы храма. Теперь речь шла о том, чтобы найти корабль, — это означало, что нужно было обежать все корабли одни за другим, расспрашивая о месте назначения каждого, а также узнать, есть ли еще на борту место для двух пассажиров. И наконец, путешествие задержали дурные приметы.

Капитаны кораблей были суеверны, а капитан «Исиды» — особенно. В день предполагаемой отправки он пожертвовал Посейдону быка, но жертва, очевидно, была не слишком хорошо принята; как бы то ни было, капитан решил отложить отплытие. В следующий раз на верху мачты сидела каркающая ворона, и капитан опять не решился отправиться в путь. Потом корабельный слуга рассказал о том, что видел во сне черных коз, а следующий день, двадцать четвертое августа, считался для всех неудачным днем. Каждый раз Селена и Ульрика с узлами в сопровождении матери Мерсии приходили в порт и ждали, и всякий раз им объявляли, что отплытие откладывается, и они возвращалась в монастырь.

Наконец настал день, когда ветры были подходящими, а знаки — благоприятными. Селена и Ульрика стояли на палубе и смотрели на берег, пока Александрия не исчезла из виду.

Ночами они спали, закутавшись в покрывала, положив между собой узлы, на палубе, за ширмой, отделявшей женщин от мужчин. Днем они сидели в тени огромного центрального паруса. Там же они и ели, чинили одежду или беседовали с другими путешественниками. Селена не сидела без дела. Как только стало известно, что на борту есть целительница, ей сразу же пришлось раздать корень имбиря против морской болезни и мазь против цинги, вечной спутницы длительных морских путешествий.

Ульрика часто стояла рядом со штурманом, наблюдая за его работой, слушала, как переговариваются матросы, когда они ставили парус или откачивали воду из трюма, иногда болтала с корабельным слугой, пока тот вырезал из дерена запасные весла. Она могла часами стоять у поручней и смотреть большими серьезными глазами на Средиземное море, которое много лет назад пересек ее отец, закованный в цепи раба.

Это была спокойная поездка без происшествий, и все же радостные крики пассажиров наполнили воздух, когда на горизонте появился римский порт Остия. Селена стояла у поручней, повернув лицо навстречу ветру, и думала: опять новая страна. Новые люди и новые обычаи.