— Римляне нуждаются в тебе, — сказал ей Андреас. — В Риме нет приютов для больных, таких, какие ты видела в других городах, там нет прихрамовых больниц, таких, какую ты создала в Александрии, там нет убежища боли и страданиям. Твое предназначение находится в Риме.

Веки Селены начали наливаться тяжестью, а мысли ее обратились к Паулине. Что она значит для Андреаса, а что — он для нее?

В то время как дыхание Селены становилось глубже и медленнее, она увидела перед собой Андреаса, и старая боль, прежняя тоска снова дали о себе знать. Она любила его так же сильно, как и в первый день.

52

— Люди, которые живут там, наверху, — наши родственники, Рикки, — сказала Селена с гордостью, — мы с ними одной крови.

Они стояли у подножия Палатинского холма и смотрели на террасы и залы с колоннами благородных дворцов, стоявших в тени кипарисов. Селена опять пыталась разъяснить Ульрике сложные семейные связи так, чтобы девочка смогла это понять.

— Август, первый император, — объясняла она, повторяя слова Андреаса, сказанные ей в тот вечер у матери Мерсии, — был внучатым племянником Юлия Цезаря. Его сестра Октавия вышла замуж за Марка Антония. Их общая дочь Антония вышла замуж за Друса, и у них было два сына — Германий и Клавдий. Этот Клавдий и есть теперь римский император. Хотя родство и дальнее, но все же он наш родственник.

Немного позже они посетили святыню Юлия Цезаря, ротонду, где римляне могли выразить ему свое почтение.

— Он был твоим прадедушкой, Рикки, — сказала Селена, — семья Клавдия, правящая сейчас в Риме, может обосновать свое право на власть всего лишь капелькой крови Юлия в своих жилах. Но твоя кровь, Рикки, чиста, ты прямой потомок Юлия Цезаря. Его сын был твоим дедом.

Ульрика молча слушала ее, изучая огромную статую человека, которого она презирала. Она стыдилась своей кровной связи с ним, так как он был первым, кто ворвался со своей армией в долину Рейна и поработил народ ее отца.

Она не хотела иметь ничего общего с этими людьми и с этим городом. Резким движением она отвернулась от статуи Цезаря и устремила свой взгляд на север.

Каждый день Селена, которой поначалу было тяжело ориентироваться в огромном городе, уходила из дома по утрам и бродила по улицам, пока у нее не начинали ныть ноги; она пыталась запечатлеть в памяти направления улиц и переулков, местоположение бесчисленных монументов, разговаривала с людьми и скоро начала чувствовать этот город. Свой ящик она всегда носила с собой, и часто ей приходилось останавливаться, чтобы оказать помощь. Как и говорил Андреас, здесь некуда было пойти больным и инвалидам.

Вскоре Селена поняла — Рим был двуликим городом. Один Рим был мрачным и жестоким, с темными переулками, где маленькие душные дома были битком набиты людьми, где тысячи людей сидели праздно, без дела и топили свою неудовлетворенность в пиве, которое им раздавали городские власти.

Другой Рим был городом богатых, которые, как и Паулина, жили в роскошных домах за высокими стенами, — группа людей, владевших миром, но не интересовавшихся положением людей в этом мире.

Селена быстро усвоила, что после захода солнца следует поспешить домой. Когда день клонился к закату, власть над городом захватывали опасные люди, которые ничего не боялись, потому что и надеяться-то им было не на что. Неудивительно, что на окнах домов стояли решетки, а на дверях — тяжелые засовы.