Хозяйку дома Селена встречала редко. По рассказам Андреаса Селена представляла себе ее образ жизни совершенно иначе. На самом деле та никогда не бывала одна. На вилле всегда были гости, шумные вечеринки за ужином, поэты читали свои стихи, артисты развлекали гостей своим театральным искусством. Каждый вечер рабы зажигали факелы и лампы в доме и внутреннем дворе, потом появлялись гости со своими телохранителями, и вскоре по всей вилле раздавались музыка и смех.

Селену и Ульрику никогда не приглашали на эти увеселения, но они не могли не слышать праздничного оживления из своих комнат на втором этаже, а иногда Ульрика выходила на балкон и, встав на колени, смотрела вниз через прутья решетки.

Селену не обижало то, что ее исключили из всеобщего веселья, ее мысли были заняты другим. Каждый день ни свет ни заря она уходила из дому без Ульрики, которая предпочитала оставаться дома, и, усталая, возвращалась домой лишь после захода солнца; ноги ее ныли, а ящик становился к этому времени значительно легче. Вечера она проводила за сматыванием бинтов, заточкой скальпелей и сортировкой трав, которые она купила на форуме.

Селена была готова. Она точно знала, что в этом городе ее ждет предназначение, и она надеялась распознать его.

53

Ульрика резко подняла голову и увидела мелькнувшую в окне гриву светлых волос. Значит, он опять следил за ней, этот юноша с льняными волосами. Она отложила книгу, встала с кровати и на цыпочках прокралась через комнату.

Уже в пятый раз за эту неделю она ловила его на том, что он подсматривал за ней. Иногда, идя через внутренний двор, она чувствовала на себе его взгляд, а однажды, провожая мать до ворот, она заметила, что юноша прячется в кустах.

Она выглянула за дверь. Коридор был пуст. Внизу, во дворе, рабы зажигали факелы. Ульрика удивилась. Она так увлеклась чтением, что не заметила, как стемнело. Солнце уже клонилось к горизонту, а Селены все еще не было дома.

Ульрика вышла из комнаты и огляделась. Напротив открылась дверь, и оттуда вышли двое гостей Паулины, сенатор и его жена. Ульрика наблюдала за ними. Люди, приходившие в этот дом, были всегда элегантно одеты, мужчины были благородны, а женщины — изящны. Они странно разговаривали — их греческий был абсолютно чист и изыскан, даже смеялись они иначе, вежливо и сдержанно. Ульрика была очарована гостями Паулины, но одновременно они и ужасали ее.

Сенатор и его жена спустились во внутренний двор, и в то же мгновение краем глаза Ульрика ухватила какое-то движение. Она резко повернулась и успела увидеть, как юноша исчез в нише ворот.

— Подожди! — крикнула она. — Не убегай.

Она побежала вслед за ним по коридору и остановилась перед закрытой дверью. Она поколебалась с минуту, потом открыла ее. За дверью она увидела малообжитую комнату, похожую на ее собственную.

— Выйди, пожалуйста, — сказала Ульрика. Она вступила в комнату, остановилась и прислушалась, но услышала только голоса прибывающих гостей внизу. Она снова позвала юношу, на этот раз не по-гречески, а по-арамейски.

— Ты меня понимаешь? Ты можешь меня не бояться. Я только хотела с тобой поговорить.

Она сделала еще несколько шагов. Заметив, что занавеска на окне шевельнулась, хотя сквозняка не было, она мягко сказала:

— Тебе не за чем меня бояться. Я не из этих людей. Пожалуйста, выйди.

Она не сводила глаз с занавески.

— Я не уйду отсюда, — решительно сказала она, — я останусь здесь, пока ты не выйдешь.

Селена вышла из бедного дома у реки и с ужасом заметила, что уже очень поздно. Она слишком долго просидела с малышом, мать которого привела ее, потому что не могла понять, отчего он ни на что не реагирует и отказывается есть.