Селена снова села на кровать и принялась доставать из ящика скляночки, одну за другой. Многие из них были совсем пусты, в некоторых — остатки, и только одна или две были почти нетронуты. Через несколько дней и от них ничего не останется.

И что тогда?

Селена терла глаза, судорожно размышляя. Откуда же взять деньги, чтобы купить новые средства? Она знала, что может немного заработать, если пойдет в город и там предложит свои услуги целительницы. Но чтобы сделать это, нужны лекарства. А чтобы их купить, нужны деньги.

Но все-таки, думала Селена, благодаря щедрости и великодушию Паулины у нас есть крыша над головой и достаточно еды. И мы можем жить здесь сколь угодно долго, утешала она себя, припоминая слова Паулины.

У нее на душе стало немного легче. В конце концов, они с Ульрикой могли считать себя счастливыми.

В столовой Максим как раз говорил:

— Бедный Клавдий. Говорят, когда его дядя Тиберий был императором, Клавдий просил его дать ему государственную должность. Тогда ему дали титул консула. Но когда Клавдий действительно вздумал исполнять обязанности консула, старый Тиберий, по слухам, ответил ему: «Деньги, которые я плачу тебе, предназначены для того, чтобы их тратить на игрушки для Сатурналий».

Все за столом засмеялись, а Юно добавила:

— Теперь он император и тратит свои деньги на Британию.

— Хотелось бы мне значь, на что он там рассчитывает, — высказалась Паулина, моя руки в золотом тазу, — зачем ему эта Британия?

— Может, ему там нравится, потому что там не слышно насмешек из Рима?

Паулина покачала головой:

— По-моему, Клавдий — неплохой человек, у него добрые намерения.

— Уф! Все знают, что он стал императором, потому что другого под рукой не было, Его нашли за занавеской, когда убили Калигулу. Преторианец провозгласил его императором, потому что он был единственным оставшимся в живых наследником мужского пола из императорской семьи.

— Все равно! — настаивала Паулина. — В моих глазах он жертва. Клавдия испортили.

— И можешь не говорить, кто это сделал, — вставила Юно.

— Неужели он действительно ничего не знает о проделках Мессалины? — спросил другой гость. — Неужели он не видит ее развратных игр?

— Не видит, потому что ослеплен собственным развратом, — вставил Максим, кладя в рот большой кусок медового пирога и запивая его вином.

Юно, лежавшая на софе напротив него, между Паулиной и поэтом Немесисом, озабоченно наблюдала за мужем. Он неважно выглядел сегодня.

— Если ты намекаешь на Агриппину, — заметила Паулина, — то хочу тебе сказать, что я не верю ни единому слову из всей этой болтовни.

— Зато я верю, — возразил Максим и вытер пот с лица, — он бывает в ее постели, это я знаю точно, — добавил он, забрасывая в рот горсть орешков.

— В постели собственной племянницы? — спросил поэт.

— Вы не знаете Агриппину, — сказал кто-то приглушенным голосом, чтобы не услышали слуги и музыканты. — Она опасная женщина. У нее лишь одна цель — посадить на императорский трон своего сына Нерона. И ради этого она ни перед чем не остановится, даже перед кровосмесительной связью со своим собственным дядей.

Юно, заметившая, как побледнело лицо мужа, сказала:

— Но ведь еще есть сын Клавдия — Британник. Он будет наследником отца.

— Если доживет до этого, — заметил Максим, тяжело дыша.

— Неужели Мессалина действительно такова, как о ней говорят? — спросил Немесис, поэт из Афин, который приехал погостить в Рим.