— Но… — начала она. — Но куда ты ходишь каждый день? Мне казалось, ты много работаешь.

Когда Селена все рассказала, она с минуту молчала.

— Я не знала об этом, — сказала она. — Я даже не знала, что ты целительница. Андреас ничего не писал мне об этом.

— Ты получила письмо от Андреаса? — спросила Селена.

— Да, на прошлой неделе.

Селена почувствовала укол. «Он знает, что я здесь, и все же не написал мне. Да и почему, собственно, он должен мне писать?» — думала она. Связь с ним была прервана. Он вернул ей розу из слоновой кости.

— Как у него дела? — спросила она. — Он здоров?

— Он немного жалуется на сырость и холод в Британии.

«А когда он вернется в Рим?» — хотела спросить Селена, но промолчала. Андреас писал Паулине, не ей. Новости, которые он сообщал, предназначались не ей.

— Можно задать тебе вопрос? — вежливо спросила Паулина. — Откуда ты знаешь Андреаса?

Селена вспомнила свой шестнадцатый день рождения и загрустила. Ее дни были заполнены работой в храме, вечерами она едва могла думать от усталости, но тоска по Андреасу, боль от его потери никогда не оставляли ее. Ночами он снился ей, а когда она просыпалась, то ее терзало желание, мечта о его прикосновении.

— Я познакомилась с Андреасом много лет назад, — спокойно сказала она. — В Антиохии, в Сирии.

Паулина подняла тонко выщипанные брови:

— Значит, вы уже давние друзья.

— Наша дружба развивалась странными путями. Мы встретились и расстались много лет назад. Прошлым летом мы снова встретились, совершенно случайно, в Александрии.

— Ах да. Но ты молода. Должно быть, ты была еще ребенком, когда впервые встретила Андреаса.

— Мне было шестнадцать. Он научил меня врачеванию. Как и Мера, женщина, которая вырастила меня.

— Значит, ты femina miedica, — удивленно заметила Паулина. Увидев непонимающий взгляд Селены, она объяснила: — Так мы называем всех женщин, образованных в области медицины. У меня есть знакомые среди них. Большинство из них акушерки. Где ты получила образование?

Селена вкратце рассказала ей о годах учебы, которая началась в маленьком домике в Антиохии и закончилась в храме Исиды в Александрии. Но многое она опустила — королеву Лашу, Вульфа, Рани, а также то, что она из рода Юлия Цезаря.

Паулина задумчиво смотрела на Селену, слушая ее. Когда Селена рассказывала о нечеловеческих условиях на острове, о бедственном положении жрецов и о том, что боги не случайно привели ее на этот остров, Паулина вдруг загрустила. Должно быть, прекрасно знать о своем предназначении, думала она. Передо мной тоже мелькнул однажды огонь надежды на будущее. Но теперь и этот свет погас.

— Я завидую тебе, — сказала она.

Селене было этого не понять. У Паулины было все, чего только мог пожелать человек: прекрасный дом, имя, много друзей, жизнь, наполненная развлечениями и радостью. Будто прочитав ее мысли, Паулина тихо сказала:

— Я вышла замуж молодой, и мы хорошо жили с мужем. В прошлом году он умер. Я еще не привыкла к одиночеству. — Она посмотрела на Селену. — Раньше я любила тихие вечера, — продолжала она, — когда я сидела за своим ткацким станком или писала письма, зная, что мой муж рядом, в своем кабинете. Но теперь я прихожу в ужас при одной лишь мысли о вечере и ночи. Темные часы суток тянутся так долго для меня, они так похожи на смерть…

— Отчего умер твой муж? — осторожно спросила Селена.

— Это была ужасная медленная смерть.