Подталкиваемые толпой, они поднялись до самых верхних рядов, где сели под тентами, зараженные всеобщим возбуждением. Селена — с корзиной на коленях, в которой лежали яйца, хлеб, сыр и бутылка разбавленного вина. Ульрика впервые за долгое время смеялась, так же, как и толпа, нетерпеливо ждала начала представления.

Наконец раздались фанфары, и под громовой рев толпы на арену вынесли статуи богов и богинь. Вскоре появились жрецы, сановники, художники, которые развлекали публику в этот день, и, наконец, император и императрица, появление которых вызвало аплодисменты толпы, перешедшие затем в неистовые овации.

Представление начала группа всадников, каждый из которых галопировал по арене, стоя сразу на двух лошадях. Это был волнующий спектакль. Селена и Ульрика хлопали изо всех сил, когда всадники уходили. Потом последовали гимнасты и акробаты, одетые в роскошные костюмы, а между номерами выступали клоуны со своими шутками.

И снова удары фанфар возвестили следующую часть программы: на арену вышли двое в кожаных передниках, со шлемами на головах, с мечами и щитами в руках. Публика закричала от восторга. Судя по всему, борцы были очень известны. Зрители, сидевшие вокруг, заключали пари, и Селена узнала из разговора соседей, что тот, что повыше, выиграл уже сотню боев и что он вообще всеобщий любимец.

Когда борьба началась, публика будто сорвалась с цепи. Мечи бряцали, умащенная кожа блестела, силачи играли мускулами. Селена и Ульрика смотрели на происходящее сначала с любопытством, а потом со все нарастающим ужасом.

Крики толпы оглушили их, когда один из гладиаторов, рослый фаворит, упал на землю, и в мгновение ока его противник поставил ему ногу на грудь. Победитель взглянул в ложу императора, ему дали знак — большой палец вниз, — и, не колеблясь, победитель вонзил меч в грудь своему противнику. Потом поклонился и сорвал шлем с головы побежденного. Из-под него рассыпались светлые косы германца.

Селена и Ульрика онемели от ужаса, когда победитель получал свою награду, а мертвого поверженного воина оттаскивали с поля битвы.

Тысячи людей орали, рычали и топали ногами.

Селена и Ульрика все еще сидели, будто оглушенные, когда началось следующее представление. Железные ворота открылись, и сотни людей, спотыкаясь и щурясь, вышли на свет, мужчины, женщины и дети, одетые в лохмотья, худые и бледные. По другую сторону арены открыли еще одни ворота, и оттуда ринулись изголодавшиеся львы.

— Евреи! — ревела толпа. — Смерть евреям!

Селена схватила Ульрику за руку и бросилась бежать со стадиона.

Да, она знала, почему острову неоткуда ждать помощи. От таких людей нечего ждать сочувствия.

— Пока закон позволяет просто сбывать нам старых рабов, — говорил Герод, — мы не найдем выхода. Потому что здесь слишком много народу. Если бы только император прислушался.

Император — жадный и эгоистичный человек, думала Селена, стоя перед статуей Эскулапа. Она трижды просила, чтобы он ее принял, и три раза ее просьбу отклоняли. Даже Паулине, у которой были хорошие связи и влияние, не удалось добиться для нее аудиенции. Теперь, когда император снова был в Риме, он был слишком занят, развлекая себя, чтобы услышать, что заботит народ.

Клавдий снова в Риме. А где же тогда Андреас? Паулина навела о нем справки у своих друзей в императорском дворце, но никто не смог ей ничего сказать.

Я знаю, где он, думала Селена. Он нашел корабль, который унесет его к новым горизонтам.

Селена тряхнула головой. Она пришла к богу затем, чтобы попросить поддержки в предстоящей операции, а не затем, чтобы сложить к его ногам свои земные заботы. Она должна сконцентрироваться. Как сказал Герод, это все равно что пытаться остановить море веником. Ее план превратить остров в приют для больных и раненых не может осуществиться, в Риме до сих пор нет места, куда могли бы обратиться жители города.