|
— Мысли метались, как мыши в мышеловке. — Трусливая сволочь, предатель! Рыжий меня спасал и спас, а я теперь… Бертик мой, девочка моя любимая, как же это… урод, мудак… куда бежать, что делать? Что мне делать?! Нет, не смогу сидеть и смотреть, как она умирает, и ничего не мочь. А потом что — ещё одна могила, и моя голова, которая уже сейчас не выдерживает и готова сдаться? И тогда всё будет совсем плохо, потому что мы с Рыжим повиснем на Ри, больше ведь не на ком, и в результате мы сдохнем тут все, как кому-то и хотелось, и… боже мой, боже, вразуми, дай знак — о помощи я не просил никогда, но мне, вот хотя бы мне, пожалуйста, — дай знак, что я… не напрасно… Господи, да я скорее сам сдохну, чем это всё так оставлю, я зубами землю грызть буду, я положу эту чертову Официальную полным составом, лишь бы не появилась в моей жизни ещё одна яма и ещё один камень, возле которого надо сажать цветы!»
— Спасибо вам большое. — Он снова кивнул. — Да не за что… — Нет, в самом деле, спасибо. Такая ложь… я сталкивался с ней раньше, и по своему опыту могу сказать, что она далеко не всегда во спасение. Они сидели за столиком напротив него и напряжённо улыбались — просто из вежливости. — Вы мне сейчас очень помогли. Я не рассчитывал на подобное. Собственно, я сюда приехал только за тем, чтобы услышать правду… что ж, я её услышал, и даже более подробно, чем было возможно… Ему было противно врать — ведь решение это, напроситься на консультацию, на самом деле возникло у него спонтанно, сегодня утром, и приехал он вовсе не из-за Берты, а из-за годовщины Джессики, и… «Убейте меня кто-нибудь», — подумалось ему. Невыносимо… — Как говорится, что бог ни делает, всё к лучшему. — Ему удалось улыбнуться, и они тут же заулыбались в ответ — сочувственными понимающими улыбками. — Мне пора. Я пойду, с вашего позволения. — Вы снимаете комнату? — спросил мужчина. — Нет. Я у друга остановился, он на Пушкинской живёт. Тут совсем рядом. Вечером уезжаю. — Это вам спасибо за книжечку. — Женщина покачала головой. — Знаете… вы, конечно, можете не верить в это всё, но… в моей практике были случаи спонтанных ремиссий. Чудеса случаются, пусть и очень редко. И врачи тоже ошибаются. Всё может быть. Не надо терять надежду. — Я постараюсь. — Он снова улыбнулся. — Всего вам хорошего. — И вам…
Дома он застал Ри, ожесточённо запихивающего в рюкзак какие-то вещи, и Брида с Тринадцатым, которые с унылым видом сидели на краешке дивана. Увидев Ита, Брид сначала глянул на него, а потом, потупившись, опустил глаза. — Что случилось? — насторожился Ит. — Скрипач звонил, — тихо сказал Брид. — Ит, мне очень жаль… Фишка умерла. Утром сегодня. Сказал, что похоронил её на Ленинских горах. Берта плачет… Ит сел на корточки, привалившись плечом к стене, запустил руки в волосы и замер. Ты просил знака, не так ли? Час назад ты просил знака. И ты его получил. Потому что во всей операции, которую ты сейчас планировал, существовал один-единственный изъян — старенькая чёрно-белая слепая кошка, которую не с кем было бы оставить. Он всхлипнул. Дёрнул головой. С трудом встал, выпрямился. — Все там будем, — произнёс он беззвучно. — Чушь, но я буду верить, что она теперь на Радуге. С Джеем. Правда, Ри? — Правда, — отозвался тот. |
