— Вам здесь что, представление на ярмарке? — прошипела она, медленно оглядев подозрительно серьезные физиономии с жадно блестящими глазами и тщательно скрываемыми ухмылками.

Пальцы чесались запустить над палубой чем-нибудь вроде колючих искр! Но вместо этого Йанта взмахнула рукой — и их с Фьялбъёрном окутал плотный туманный купол. За его пределами остались и любопытные рожи мертвой команды, и бледная уже до прозрачности мерикиви, и невысокий чернявый южанин с аурой чародея смерти, от мощи которого зубы ломило… Туман застыл стеной, не пропуская звуки ни внутрь, ни наружу.

— Прекрати, — тяжело уронил ярл, шагая ей навстречу. — Послушай…

— Нет уж, это ты послушай! Значит, побоялся за меня? Оставил у этого ледяного мерзавца, как ветчину в холодном погребе — для сохранности? Я вам обоим что — вещь? Один утянул, чтобы полюбопытствовать, второй решил, что так даже удобнее?! Помолчи, ярл! При Янсрунде я слова сказать не могла — он запретил, но теперь…

Горло так и перехватывало, Йанта и сама чувствовала несправедливость своей злости, нельзя винить того, кто хотел тебя спасти, но унизительная обида не позволяла остановиться.

— Я говорила, что пойду в любое сражение, помнишь? Я обещала слушаться тебя и знать свое место, но ты! Ты тоже обещал мне, Бъёрн! Я надеялась на твое доверие, а ты спрятал меня у Янсрунда! И кто я после этого? Твоя ворожея и часть команды, или дорогая игрушка? Вроде плохонького ножа, зато с золотой рукоятью: на пиру похвастать в самый раз, а в бой надо брать что понадежнее? Верно, ярл? За что ты со мной так?

В глазах стояли злые слезы, не проливаясь, но застилая все вокруг. И уже было непонятно, то ли её собственный туман укрывает их такой густой пеленой, то ли небо над «Линормом» заволокло штормовыми тучами. И тишина… мертвая тишина, потому что голоса, шум ветра, гудение натянутого паруса — все осталось там, за пределами туманного круга. А здесь только они двое. И Йанта слышала свое дыхание, быстрое, горячечное, но Фьялбъёрн молчал. А потом уронил тяжело и горько:

— Я хотел спасти тебе жизнь.

— Ценой моей чести? — тихо уточнила она. — Значит, ты и не собирался меня возвращать, Бъёрн. Потому что я не смогла бы вернуться. Как бы я смотрела в глаза… и тебе… и всем… Ты бы убил меня, а не спас.

Слова все-таки закончились. Иссякли, как вода в иссушенном пустыней роднике, из которого уже никто не напьется. Как тонкая, но прочная нить, что связывала их с Фьялбъёрном до этого — она натянулась до предела и уже звенела, готовая лопнуть, дрожала тонко, отдаваясь болью в сердце…

— Йанта… прости.

Два или три шага — это очень мало, оказывается. Она не успела ни отшатнуться, ни поднять руки, чтобы оттолкнуть. Драуг оказался рядом в одно мгновение. Сгреб в объятия, прижал к просоленной заскорузлой кожаной куртке-доспеху, зарылся лицом в волосы Йанты. И замер молча — может, тоже не знал, что еще сказать.

А она вдруг поняла, что эти день и ночь у них, скорее всего, последние. Что как ни обернется драка с Вессе, её, ворожею Огнецвет, ждет либо смерть, либо объятия Янсрунда, что вряд ли лучше. И как же хочется открутить колесо времени назад. Нет, не для того, чтобы сделать иной выбор. Просто поймать бы побольше вот таких мгновений, чтобы потом было что помнить, за что держаться, спасая остатки рассудка и души.

— Бъёрн… — прошептала она, уткнувшись в плечо драуга и дрожа то ли от холода, то ли от напряжения. — Ох, Бъёрн…

Запах соли и ветра, холод — не безжизненный, как у Янсрунда, а свежий, которым бы дышать и дышать. И ладони, что стиснули её плечи, жесткие, грубые, с твердыми мозолями… Но их не скинуть хочется, а напротив, содрать с себя тонкий шелк навязанного наряда, чтобы даже такая невесомая преграда не разделяла кожу и руки любимого.