— Спасибо за информацию, специальный агент Саид Абади, — ухмыльнулся я. — Живи пока. Ты нам еще пригодишься.

* * *

— Командир, у тебя кровь, — проговорил Абу, придерживая своего гнедого жеребца.

Нафтали зло зыркнул на него. Потянулся и потрогал свежее огнестрельное ранение на спине. Несмотря на то что раной наспех занялись и перевязали, она кровоточила.

Командир «Черного аиста» осмотрел пальцы. На них поблескивала кровь.

— Ты ранен, — сказал Абу, — в седле тебе не место. Вернемся в лагерь. Шурави ушли. Но мы еще успеем встретить их на обратном пути.

Больше двадцати всадников вернулись к хижине через полтора часа после того, как шурави обстреляли их из укрытия.

Но было уже поздно.

В нешироком дворе, в пределах полуразвалившегося дувала, «Аисты» нашли только мертвых. Советы покинули эти места.

— Сейчас нам лучше вернуться, — продолжил Абу, — и…

Он затих, когда Нафтали обернулся и зло уставился на него.

— Ты трусливая крыса, Абу, — с призрением бросил Нафтали.

Главный «Аист» натянул поводья. Заставил своего коня повернуться к остальным конным моджахеддин, ждущим за спиной своего командира.

— Я знаю, куда они ушли! — Крикнул Нафтали громко, — я знаю, что им нужно! Эти собаки схватили Абади! А значит, они поняли, где следует искать шпиона шурави! Но мы их опередим! Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар! — Вразнобой отозвались Аисты.

— За мной, мои воины! — Нафтали пришпорил коня, и тот непослушно заплясал под ним, — мы найдем их и отрежем им головы!

* * *

Ефим опустился на корточки.

— Свежее, — проговорил он, внимательно осматривая несколько конских яблок, лежавших на песочно-желтоватой земле, — они ушли совсем недавно.

Наливкин, придерживая своего коня за уздцы, засопел.

— Видимо, Пурвакшан тоже временная стоянка, — сказал Шарипов, оставшийся верхом.

Кишлак Пурвакшан стоял у подножья гор. Он представлял собой беспорядочное и многоярусное нагромождение неказистых глинобитных домиков-коробочек, тянувшихся от нахоженной неширокой дороги, до середины скалы, к которой кишлак прильнул, словно дитя к груди матери.

Кишлак был невелик. К его самой высокой точке вели несколько извилистых дорожек, а на вершине расположилась заброшенная, разрушенная усадьба. По большому счету от нее остались лишь облупленные стены да каменный забор, бравший свое начало от самой усадьбы и, завернув, упиравшийся в скалу.

Видимо, когда-то это селение принадлежало богатому баю, но те времена давно прошли. Теперь же, кишлак казался обезлюдевшим, а домишки, изъеденные временем, заброшенными.

Прежде чем войти в Пурвакшан, мы около получаса следили за поселением с расстояния. Только когда убедились, что оно пустует, Наливкин отдал приказ заходить.

Осматривать каждый, примерно из двух десяток домишек ни времени, ни средств у нас не было. Но в те, что стояли у дороги, мы все же заглянули. В трех приземистых хижинах обнаружился все еще теплый очаг. Видимо, печи, что топились «по черному» разводили на ночь, чтобы приготовить пищу. В одном из домиков и вовсе обнаружилась брошенная попона, на которой, по всей видимости, спал кто-то из душманов, и почему-то оставил у очага. Попона казалась совсем новой. То, что ее бросили здесь, виделось мне очень странным делом.

— В горы, видать, ушли, — проговорил Ефим, поправляя панаму, чтобы закрыть глаза от солнца — возможно, вон в те.