— Я не думаю, — пожал я плечами, — послали и послали. Если уж даже Таран с Наливкиным от него отделаться не смогли, то и размышлять по этому поводу нету никакого смысла.

Нарыв задумчиво вздохнул. Уставился в темные спины впередиидущих офицеров.

— Мало того что коллектив незнакомый, — проговорил Нарыв, поглаживая Альфу по косматой шее, — так еще и особиста приставили. Неужели, не доверяют?

— А что, ты видишь поводы, что б кому из нас или из Каскада, не доверяли?

— Не вижу. Зато вижу, как Наливкин недоволен. Вон, смотри, какая у него харя смурная стала. Хмурый стал, как только Шарипов к нам присоединился.

— Малой группой передвигаться проще, — сказал я, — не так заметно. Он меня-то не хотел брать. А тут еще Шарипов.

— Не по себе мне от Шарипова, — наклонившись в седле в мою сторону, шепнул мне Нарыв, — будто, душно дышать. Или и вообще чьи-то руки у меня на глотке. Вроде бы и не душат, а как надо продохнуть, не получается.

— Ну так прогони его, — я ухмыльнулся Нарыву.

Слава округлил глаза. Забавно моргнул.

— Как это… Прогнать? Он жеж… Офицер…

— Что, не можешь? — Хитровато глянул на него я.

— В каком смысле не могу? Он же офицер!

— Ну раз не можешь, тогда и переживать не надо. Просто не думай о нем, и вся недолга.

— Недолга-то недолга… — Сглотнул Нарыв, — да только чувство у меня нехорошее.

Он осмотрелся, будто бы стараясь выцепить из темноты что-то или кого-то, кто мог навеять на душу Нарыва такие неприятные ощущения. Потом снова положил руку Альфе на загривок, впился пальцами в маслянистую шерсть.

— Собака у меня нервничает. Альфа-то, она очень спокойная. Не то что Пальма, — Нарыв замолчал, грустно вздохнул, припоминая, видимо, свою первую собаку, — И на лошади ездить обучена как надо. А вот сегодня, как только с Шамабада отъехали, словно места себе не находит. Все крутится.

Дальше, шли когда легким галопом, когда шагом, берегли силы лошадям. Таким образом, примерно к четырем часам утра, мы добрались до моста-переправы, на конце шамабадского участка.

Там наряд, дежуривший у танка, раскрыл нам широкие ворота. Парни, стоявшие сегодня на мосту, подняли шлагбаум.

— Не пуха! — Напутственно крикнул нам Синицын, стоявший у пограничной будки.

Я только приветственно поднял руку.

— К черту! — Ответил ему Нарыв.

* * *

— Вы должны понять, Нафтали, — покачал головой Абади, — что то, чего вы требуете, не так уж и просто добиться.

Командир «Чохатлора» возвышался над Саидам едва ли не на полторы головы.

Могучий Черный Аист стоял с ним и смотрел… Нет, не в лицо агенту пакистанской разведки. Взгляд его оставшегося глаза был обращен только к оружию, что в этот раз взяли с собой Саид и его люди, стоявшие за спиной у Абади.

— В этот раз ты решил вооружиться, дорогой Абади, — проговорил Нафтали и поправил черную повязку, за которой скрыл свой сваренный взгляд. — Да еще и нарядился в местного. Изобретательно.

— В этих местах неспокойно, — сказал Абади и беззаботно пожал плечами, — тут работают погранотряды советов. И, к слову, они охотятся за вами, дорогой друг. Потому каждая минута промедления действует против вас самих.

Нафтали выдохнул. Указал себе за спину.

— Скажи, дорогой специальный агент, что ты видишь за моими плечами?

Абади нахмурился. Переглянулся с Хайдером, сверлившим взглядом командира «Чохатлора». Нафтали, к слову, даже не обращал внимания на капитана спецназа пакистанской армии. Кажется, он строго определил его место для себя, и теперь Хадейр был для него даже не человеком, а лишь псом, которым можно пренебречь.