Дэвид снова посмотрел на камень, лежавший на столе. Он о многом хотел сейчас спросить раввина, но предпочел молча слушать.

— Рукописи, некогда принадлежавшие единокровному брату Исаака, Измаилу, сыну Авраама и Агари, перешли по наследству к его сыновьям, а потом папирусы потерялись в пустыне.

Итак, на долгие века все экземпляры «Книги имен» были утрачены.

Однако в последние годы археологи нашли в Египте и других местах на Ближнем Востоке фрагменты, которые, по их мнению, являются копиями с папируса, принадлежавшего Измаилу. С помощью историков и математиков они пытаются сложить их воедино, стремясь составить единое целое. К этим-то экспертам я и обратился, желая сличить ваши страницы и фрагменты, сейчас хранящиеся в Израиле.

— То есть они нашли больше одного экземпляра книги Адама, — уточнил Дэвид, пытавшийся переварить полученную информацию.

— Очевидно, так. Найдены папирусы на арамейском, коптском и древнееврейском языках…

— А я думал, только на древнееврейском.

— Нет. Поскольку Измаил был сыном Авраама от не-иудейки, служанки Агари, то и папирусы его потомков были записаны на языках Древней Аравии. И хотя во многих папирусах найдены идентичные фрагменты, полный текст еще не восстановлен. Хотя, по-моему, мы уже близки к цели.

— Значит, раскопки все еще продолжаются? — спросил Дэвид.

— О да. Но, — голос раввина стал резким, — к сожалению, не только мы ищем недостающие фрагменты. И другие тоже их лихорадочно ищут, надеясь получить первыми полный текст и сделать перевод. Только это злые люди, Дэвид, враги Господа.

— Кто же это? — спросил Дэвид, почему-то почувствовавший странную тревогу при этих словах.

— Понимающие.

Дэвид удивленно посмотрел на раввина.

Бен Моше встал из-за стола и принялся расхаживать по комнате. Лицо его помрачнело.

— Понимающие, — сказал он, — тайное общество, ведущее свое происхождение от древней религиозной секты — от гностиков.

— Насколько она древняя?

— Древнее, чем христианство. Это общество — одно из немногих уцелевших до нашего времени остатков древнего гностицизма. Сегодня это даже еще более тайная секта, чем несколько веков назад.

Дэвид слышал о гностицизме. Дилон упоминал о нем, когда они беседовали об исторических корнях религии за обедом во время одной из их субботних встреч.

— Они, кажется, гедонисты. — Он попытался припомнить полученные ранее сведения. — И они считают, будто люди находятся в плену у своей злой плоти. Верно?

— Да. И полагали, что каждая душа имеет возможность пробиться к некоему данному ей изначально знанию, чтобы подняться на такую духовную высоту, которая позволяет освободиться от тела.

— Чтобы потом… достичь небес?

— Не совсем так. — Бен Моше вздохнул. — Их самоназвание происходит от греческого слова «гносис» — «знание». Понимающие полагают, что, достигнув определенного уровня познания, они смогут победить самого Господа.

Дэвиду о многом надо было спросить раввина, но прежде, чем он успел раскрыть рот, в дверь постучали, и в кабинет заглянул раввин Гольдштейн.

— Простите, ребе. Йел Харпас пришла.

— Вот и хорошо. Просите ее наверх. Надеюсь, Дэвид, вы не будете возражать, если мы пригласим специалиста по древностям, прекрасного израильского археолога из Сафеда. Она приехала оттуда сегодня утром.

Дэвид замахал руками:

— Послушайте, раввин, все это становится все более запутанным. Я не хочу потерять из виду преследуемую мною цель.