— Их больше, — улыбнулась Йел. — Три из них посвящены патриархам, Аврааму, Исааку и Иакову. Девять ковчегов посвящены каждому из месяцев беременности.

Дэвид почувствовал себя в самом средоточии мистического символизма. Он сам всегда считал себя образованным человеком, он был образован в сфере государственной жизни, политики, организаций и установлений и поведения лиц и групп. Но бен Моше, Йел и мистики Сафеда открыли ему мир, неведомый прежде.

Прадед Дэвида, по рассказам его матери, имел прямое отношение к этому миру, но для Дэвида он оставался «терра инкогнита». Но может быть, подумал Дэвид, у него больше общего с его собственным прадедушкой, чем он сам предполагал. Сейчас, стоя в синагоге и думая о Стаси, о «Черных ангелах», о Сокровенных праведных, которых становилось все меньше, он очень хотел, чтобы эта общность действительно существовала.

Головная боль усилилась. Стремясь справиться с нею, Дэвид закрыл глаза и стал вспоминать имена из своего журнала. Каббалисты отыскали тридцать четырех из числа «Ламед вовникс» в данном поколении среди тысячи имен в его журнале. Но еще двух не хватало. Может быть, он еще не записал их и они пока были неведомы ему самому? И знают ли эти имена Понимающие? А что, если…

Приступ боли ослепил Дэвида. Он упал на колени, закрыв лицо руками.

— Что с вами? — вскрикнула Йел.

Ее голос донесся до Дэвида откуда-то издалека, как будто она находилась за пределами синагоги. Он попытался встать, потому что помнил: ему надо вернуться в центр и найти там какое-то лекарство от головной боли. Кроме того, у него же сегодня авиарейс. Но тут новый приступ боли свалил Дэвида с ног. Он упал на каменные плиты пола. Теперь для него, казалось, существовала только боль.

А потом снова появились те лица. Он снова услышал их голоса… Они кричали, просили, умоляли…

— Дэвид? Вы меня слышите?

Йел склонилась над ним, но он не видел и не воспринимал ее. В тревоге она не знала, бежать ли за помощью или остаться здесь, с Дэвидом. И тут она заметила перемену в его невидящих глазах. Выражение боли на его лице исчезло, напряженные мышцы лица расслабились. Она расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке.

Дэвид в изнеможении закрыл глаза. «Джек Черл, — пробормотал он каким-то чужим голосом. — Гильемо Торрес». Затем, совсем тихо, он проговорил имя, которое мучило его больше других: «Стаси Лачман».

Внезапно головная боль прошла. Словно ее и вовсе не было, сознание его снова стало ясным. Больше имен в его сознании не возникало.

— Надо идти в центр, — сказал Дэвид слабым голосом. — Я должен сообщить… имена.

Йел помогла ему встать. Он еще нетвердо держался на ногах. И она поддерживала его, приобняв за талию.

— Вы уверены, что надо идти именно сейчас? — спросила она. — Вы еще страшно бледны.

— Надо… спешить, — настаивал он.

Он теперь знал имена, уже последние. Но почему-то у него оставалось чувство, будто это еще не все.

«Может быть, там, — подумал он, — мистики мне объяснят, в чем тут дело».

Когда они оказались на улице, яркий свет ослепил Дэвида. Он пошатнулся, и Йел пришлось отвести его на скамейку.

— На помощь! — крикнула Йел.

И тут они увидели двух человек, направлявшихся к ним, мужчину и женщину. «Туристы», — подумала она.

— Не могли бы вы нам помочь… — начала Йел, но осеклась, увидев, что высокий, мускулистый мужчина вооружен обрезком металлической трубы, а у женщины атлетического сложения в руках толстая узловатая веревка. — Дэвид, они нас нашли! — крикнула Йел.