— И этот растает, рано еще, — заклю­чил Юрка.

Никто ему не возражал.

ПРИВИДЕНИЯ-ДОМУШНИКИ

Вовке я кое-что рассказал о моей охоте. Сам. Он не просил. Зато я попросил его ничего не рас­сказывать Светке. Вовка обещал и сдер­жал свое обещание. Но она все равно о чем-то догадалась.

— Ты чего такой мрачный, — допраши­вала Светка, когда я, уже отобедав после возвращения, тупо сидел перед экраном телевизора.

— Устал.

Она помолчит, посидит, потом подойдет тихонько, когда дядя ее не видит, и опять шепотом:

— Ну что с тобой случилось? Я же вижу.

— Отстань. Правда устал.

Я был себе противен, а Светка все не унималась, пока Пал Палыч не вмешался:

— Да отвяжись ты от человека, не ви­дишь, у него и разговаривать сил нет.

Светка отстала, но надулась.

Чтобы как-то загладить то настроение, которое я принес с собой в дом с охоты, я решил переменить тему. Глянув на Пал Палыча, который через очки в толстой пластмассовой оправе, оседлавшие его вну­шительный нос, изучал в постели какую-то потрепанную книгу, я спросил:

— Пал Палыч, а как вы в армию-то по­пали? Ведь Светка мне говорила, что вы медицинский институт окончили.

Цели своей я добился. Пал Палыч кни­гу отложил, очки с носа снял, повернулся на бок и сказал:

— Так и попал, под конвоем.

— То есть как — под конвоем?

— А вот как. Когда мы институт окон­чили, я ни в какую армию не собирался. В медицинском всегда существовала воен­ная кафедра, и выпускали нас уже лейте­нантами запаса. Впрочем, как и сейчас. Только мне не повезло. Как раз в год моего выпуска по стране объявили дополнитель­ный набор в офицеры из вузов. Я ведь во время войны родился, так что в моем по­колении явный недобор был. Мало в войну рожали, демографический кризис это на­зывается. Вот и пришла в институт разнарядка — забрать в армию десяток мужи­ков со всего выпуска. А это закон.

Ну, начальство в институте пошурупило, кого в армию сплавить. Женатых ведь не пошлешь, нехорошо. Решили холос­тых, а нас таких было сколько угодно. Только я и тогда в армию не собирался. И даже когда мне повестка пришла, я по­слал всех и сижу дома. Хотел в какую-ни­будь экспедицию смотаться, чтобы не до­стали, да не успел. Как-то вечером, когда я пил чай, подкатил к нашему дому «воро­нок», и меня под конвоем доставили в воен­комат. А там уж я сам со всем согласился, не в штрафбат же мне было идти. Могло быть и хуже. В те времена с такими дела­ми было строго. Армия была в силе, и за­коны в советском государстве тоже блюли. Ну а потом, как положенный срок отслу­жил, предложили место на военной кафед­ре моего института, и больше я никуда от армии не делся. А что? Зарплата была хо­рошая, форма бесплатно. Это сейчас воен­ные на голодном пайке. Тоже не дело.

Короче, мне удалось тогда разговорить Пал Палыча, и он еще долго рассказывал всевозможные истории из своей былой служивой жизни. Светка успокоилась и слушала эти рассказы, поглаживая своего Ганнибала, уютно свернувшегося на ее ко­ленях. Сытый пригревшийся котенок те­перь совсем не был похож на бесенка, который еще несколько дней назад пугал по ночам Максимыча.

Красноречия Светкиного дяди хватило до ночи. Я тоже отвлекся от собственных переживаний. Но едва мы улеглись в по­стели и выключили свет, все вернулось сызнова. Светка и Пал Палыч скоро усну­ли, что я понял по ровному дыханию од­ной и заливистому соловьиному храпу другого, а вот мне никак не удавалось.

Стыдно мне было очень. Куда только девалась вся моя любовь к животным, когда я палил в дятла? Будто бес в меня вселился какой-то.