Едва мы назвались через дверь на его обычное «хто?» и дверь отворилась, как Максимыч, не дав нам больше вымолвить ни слова, начал прямо с порога:

— Ну ты, Сашок, доигрался. Я тебя предупреждал, я тебе говорил — не лазай. Тебе ж все, как об стенку. Вот теперь бу­дет. Беги лучше к дому.

— Да что случилось? — перебили мы его со Светкой в один голос.

— Что случилось? Это его надо спро­сить, что случилось. — Максимыч ткнул в меня своим корявым пальцем с пожелте­лым нестриженым ногтем. — Милиция по его душу приходила, вот что. Участковый, Виктор Николаич, приходил ко мне, о нем расспрашивал. Сашок, я ничего не сказал, ты не бойся.

— А чего мне бояться, — растерянно произнес я, — я ничего плохого не делал.

На самом-то деле я разволновался. В ду­ше мне было неприятно. Только милиции здесь и недоставало! И я недоумевал, чего от меня хочет участковый?

Светка молчала, только смотрела на меня удивленными глазами. Даже забыв попрощаться, мы сбежали с крылечка и поспешили к дому, где оставался Пал Па-лыч.

У нас и правда были гости.

Когда мы вошли, за столом сидели Пал Палыч, дядя Егор и мужик в обычном ту­лупе и валенках, но на столе лежала его ушанка с кокардой.

— Вот и они, — приветствовал нас Пал Палыч.

— Здрасьте, — как можно спокойнее сказал я с порога.

Светка поздоровалась тоже.

— Привет, — отозвался тулуп. — Так это он в могиле ночевал?

— Ага, — подтвердил Пал Палыч, — наш Шерлок Холмс.

— Юный сыщик, значит, — продолжал издеваться тулуп.

— Эркюль Пуаро в детстве, — подтвер­дил полковник.

— Кто? — удивился участковый.

— Да это я так, — понял, что перебор­щил, Пал Палыч.

— Ну ладно, сыщик, — обратился опять ко мне местный блюститель порядка, — расскажи мне, что ты вчера ночью делал на улице Ворожеева.

«Надо же, уже знает!» — поразился я осведомленности участкового.

— Гулял просто. Не спалось, вот и вы­шел подышать свежим воздухом.

— А в заколоченный дом зачем лазил?

— Я не лазил, я только в окно загляды­вал, — решил сразу расколоться я.

— Так, а кто лазил?

— Два каких-то мужика в маскхалатах.

— Ни хрена себе! — вырвалось у Пал Палыча, а дядя Егор аж заерзал на табу­ретке.

Я заметил, что они многозначительно переглянулись. Участковый тоже был оше­ломлен моим ответом, но старался не по­казывать вида.

— Дело, видать, серьезнее, чем я ду­мал. Рассказывай все по порядку, что ты делал и что видел ночью.

— Да я уже говорил, — начал я, — что пошел прогуляться, потому что здесь было душно и я не мог уснуть. Да еще вы, Пал Палыч, храпите так, что стекла дро­жат, — отомстил я Светкиному дяде за из­девательство. — Поэтому я и вышел на улицу, пройтись. Шел, шел. Дошел до дома Петра Максимыча. Хотел уже назад повернуть. Вдруг слышу шум какой-то из-за домов с другой стороны улицы, и вроде как голоса. Я и пошел посмотреть, кто там по ночам шастает. Но в дом я не лазил. Когда я подошел к окну, они уже в доме были, и я в это окно только заглядывал с фундамента. А когда они вылезли, то я подсмотрел, кто это, но не разобрал, пото­му что только со спины их видел, и то, когда они уже через забор перелезали. Один, кстати, зацепился и порвал маскха­лат. И я думаю, что кто-то из них пару дней назад случайно напугал Максимыча. Пал Палыч согласно кивнул, а дядя Ге­на недовольно покачал головой.