— Заприте храм.

— Так нечем, отец наш. От председате­ля приходил Терехин Иван, ключи забрал. Иконы и утварь завтра выносить собира­ются.

Эту весть берегли от протоиерея до пос­леднего.

— Михал Василич, Николай Федорыч, здравствуйте. Здравствуй, Антон, — при­влек их внимание звонкий девичий голос.

Обернувшись на него, отец Михаил уви­дел Анну Терехину, подходившую в сопро­вождении невысокого паренька со стороны Ворожеева. В пареньке сквозь застилав­ший глаза туман он скоро узнал Кольку Михеева.

Анна была секретарем местной комсо­мольской организации. Всегда улыбалась, улыбалась и сейчас. Бойкая девушка. Колька, тот шествовал за ней в некотором отдалении, шага на два позади, и пылил совсем не так уверенно, как его началь­ство.

— Здравствуйте, чем обязаны вашим посещением? — осведомился протоиерей.

— Как доехали?

— Спасибо, ничего.

— Что в городе видали? Что слышали? С чем к нам оттуда пожаловали?

— В городе, Аня, я недолго был, считай проездом.

— Все о церкви своей хлопочете.

— Хлопотал.

— И что?

— И ничего, Аня.

— Правильно, кому она нужна! Да еще в такое время. Все силы должны быть борьбе с врагом отданы. Так что видели в Калинине все-таки?

— Ничего утешительного. Бомбят его. Лицо Ани залила красная краска.

— Сволочи! На мирных людей с бомба­ми! Ничего, как пришли, так и обратно уйдут. В октябре война уж кончится.

Отец Михаил смолчал, и никто ничего не хотел прибавить к сказанному.

— Ну ладно, к делу, — серьезно сказа­ла девушка. — Мы с Колькой церковь за­пирать пришли. Вы мне предоставьте опись вашего имущества. И чтобы ничего не про­пало до завтра. А завтра все вынесем, из района машина придет. Добро церковное людям послужит.

— Ступайте, отец Михаил, — отец Ни­колай взял его под локоть. — Ступайте, мы с дьяком управимся, устали вы.

— Ничего, — сказал протоиерей и, по­вернувшись, сделал шаг к церкви.

Что-то лопнуло у него в груди, словно солнце вспыхнуло и погасло. Нестерпимой болью пронзило все существо, и стало не­чем дышать. Сразу стемнело вокруг, и со стоном он повалился навзничь в июль­скую пыль.

Отца Михаила несли на руках отец Ни­колай, дьякон Антон и комсомолец Колька Михеев. Анна у церкви осталась. Положив попа дома у него на широкую кровать, Колька сразу к Анне побежал, дьякон за доктором, а отец Николай у постели остался.

Отец Михаил сначала спокойно лежал, в себя не приходил. Николай ему грудь водой смочил и пару капель сквозь стисну­тые зубы внутрь влил. Только он все равно не очнулся до прихода доктора.

Доктор слушал сердце у протоиерея, щупал пульс, потом укол ему сделал в ру­ку. Отец Михаил ровнее задышал, но глаз не открывал и не двигался.

— Сердце у него, инфаркт, — сказал врач. — Сейчас пусть лежит. Трогать нельзя. Я вечером еще зайду и поутру, если доживет. Детям надо весточку по­слать.

И ушел, оставив у постели больного по­па дьякона и отца Николая. Дьякон Антон тут же побежал телеграммы в Калинин и Москву детям протоиерея отбивать. Как ушел, отец Михаил бредить начал. Метал­ся, хватал себя за грудь. Стонал, что-то бормотал иногда, не разберешь только что. Где он был? Что ему виделось?

Потом Колька Михеев вернулся, при­вел с собой тетку Антонину, прихожанку отца Михаила. Она богомольная была жен­щина, в церковь каждое воскресенье ходила, ни один праздник церковный не пропуска­ла. Согласилась с больным протоиереем посидеть. А отца Николая Колька с собой увел, составлять опись церковного имуще­ства.

Вечером перед приходом врача отец Михаил в себя пришел, хотел на кровати сесть, Антонина его удержала.