— Скоты! — мрачно произнес папа. — По скатам нам лупят.

Он на мгновенье обернулся к нам со Светкой и со зверской физиономией за­орал:

— Под сиденья! Быстро! Оба! Прежде чем исполнить его приказание, я успел увидеть, как Пал Палыч поднял у себя из-под ног лежавшее там зачехленное охотничье ружье и молча, деловито стал его вытаскивать на свет Божий.

Опустившись под сиденье, я полулежа обнял Светку одной рукой за плечи, цеп­ляясь другой за какую-то железяку. Те­перь я уже не мог видеть ничего интерес­ного, кроме Светкиного уха, и только слышал.

— Паша, как приблизимся, в правое колесо.

— Угу.

— Собирай, не спеши.

Над нашими головами лязгнул крепеж любимой двустволки полковника. Пал Палыч сложил ее из двух половинок.

— Ты пулей или картечью.

— Сам знаю.

Еще щелчок — это Пал Палыч, загнав патроны в стволы, сложил ружье, уже го­товое для стрельбы.

Некоторое время мы ничего не слышали, кроме рева мотора и ударов днища «УАЗа» о неровности дороги. Их мы не только слышали, но и очень хорошо ощу­щали.

Грохот ружейного выстрела, прозвучав­ший прямо над нашими головами, заставил вздрогнуть и меня, и Светку. Очень скоро грохот повторился.

— Молодец! — крикнул папа, и мы по­чувствовали, что он сбросил скорость, очень быстро нажал на тормоза и вдруг резко дал задний ход. Почти одновремен­но с началом нашего движения вспять грохнул еще один выстрел. Нам на голову посыпались осколки лобового стекла «УАЗа».

— Паша, цел?

— Цел.

Проехав еще немного задом, наша ма­шина встала.

— Отсюда никуда! И головы не высовы­вать, — крикнул нам отец.

Хлопнули дверцы. Уже немного при­глушенно я услышал:

— Ты только в башку им не стреляй, не убивай, — это говорил Пал Палыч, я по­нял, что отец достал свой пистолет.

Вновь грянул ружейный выстрел, те­перь уже в отдалении, а за ним два хлопка из «Макарова». Светка вжалась в пол, при­крывая голову руками. А я не мог больше удержаться. Осторожно-осторожно я чуть-чуть приподнялся и выглянул туда, где со­всем недавно было лобовое стекло.

Передо мной расстилалось белое снеж­ное поле. Метрах в двадцати прямо по кур­су лежал на боку грузовик дяди Егора. Его задранное в воздух переднее колесо еще продолжало вращаться, но уже медленно.

А в двух колеях дороги совсем неподалеку от меня ползали Пал Палыч и мой отец.

Отец повернул голову и что-то сказал полковнику. Тот быстро перекатился из колеи в колею и направил свою двуствол­ку в сторону завалившегося грузовика. Отец вскочил и бросился вперед, но, про­бежав всего несколько метров, ничком словно нырнул в снег. Тут же откуда-то из-за переднего колеса «ГАЗа» сверкнул яркий всполох ствольного огня, и привы­чный уже грохот еще раз прорезал неожи­данно навалившуюся после рева мотора тишину. Пал Палыч тоже выстрелил, а отец вскочил и снова пробежал несколько метров. Пал Палыч выстрелил еще, и отец в третий раз повторил свою короткую про­бежку. Полковник перевернулся на спину и стал быстро перезаряжать ружье. Со сто­роны грузовика молчали. Пал Палыч опять изготовился к стрельбе, и только он нажал на спуск, как ему кто-то ответил с другой стороны. Отец опять вскочил и больше уже не кидался в снег, а в несколько шагов, как хороший спринтер, покрыл оставшее­ся расстояние до лежавшей на боку маши­ны и обогнул ее со стороны кузова.