«Клин клином вышибаем, огнем огонь гасим», — чуть было не пошутил он. Но, вспомнив, что именно его порыв зажег огонь между ними, проглотил замечание.

Вместо этого он сказал с нарочито подчеркнутой сердечностью:

— Скоро уже начнет светать. Нам бы лучше всего отправляться в постель. — Но поспешил уточнить: — Каждому в свою. Вам — в свою. Мне — в мою... — Он затих, понимая, что, как какой-то идиот, несет сущий вздор. Ему и надо было всего лишь помолчать теперь.

Кэт кивнула и заткнула флягу пробкой. Для женщины, которая, казалось, совершенно не смущалась, когда он целовал ее или покусывал ей грудь, она неожиданно стушевалась. И от этого стала еще милей.

— Боюсь, я была ужасно неблагодарной. Неужели я даже не поблагодарила вас за это. — Она прижала к груди флягу.

— Пожалуйста, не стоит благодарности. Это же совершенный пустяк.

— Нет, — возразила она, — ваш подарок для меня значит очень много.

— Кэт, если бы я дал вам тысячу серебряных фляг, это не стоило бы и десятой доли того, что вы дали мне. Вы понятия не имеете, насколько мне стало легче, когда вы оказались здесь и стали помогать мне с Мег. Вы заставили меня чувствовать, что я уже не так сильно... — «Одинок». Он чуть было не произнес это слово и смутился. До этой минуты он никогда не осознавал, насколько он одинок. — ...опасаюсь всего, — закончил он не слишком убедительно. Собравшись с духом, он улыбнулся и неловко погладил ее по плечу.

— Доброй ночи, petite chatte, — добавил он с нежностью по-французски.

Но он сомневался, что Кэт слышала его последние слова, поскольку она проскочила мимо него и бросилась прочь из кабинета.

* * *

Кэт свернулась клубком на скамейке у окна в спальне Мег и лежала так тихо, как могла, чтобы не потревожить спящую девочку. Все еще не в силах уснуть, Кэт сжимала свою драгоценную флягу и наблюдала, как первые полосы утреннего света ползли по крышам.

«Доброй ночи, маленькая кошечка», — слова Мартина, сказанные на прощание, не выходили у нее из головы.

«Маленькая кошечка». Сама того не желая, она улыбнулась. Кэт распотрошила бы любого другого мужчину, посмей он назвать ее так. Почему же тогда она позволила это Мартину? Нет, ей даже было приятно слушать эту абсурдную телячью нежность из его уст. И почему она позволила ему сделать ей такой дорогой подарок?

Она погладила кончиками пальцев серебряную поверхность фляги и вздохнула. Если она собиралась мучить себя подобными не имеющими ответа вопросами, тогда может задать себе и более сложный вопрос.

Почему она не спала всю ночь, ожидая возвращения Мартина, с ума сходя от тревоги за этого негодного типа? Она могла бы придумать, что она тревожилась больше из-за Мег, но это было бы правдой только отчасти.

Потеря отца опустошит девочку, но Кэт смущало понимание, что Мег окажется не одинокой в своих переживаниях.

Когда Кэт мучилась и волновалась из-за его отсутствия, от мысли, что Мартин никогда больше не войдет в дверь, что она никогда больше не увидит его насмешливую улыбку, не услышит его искренний смех, у нее странно перехватывало горло.

Он был упрям, отчаянно дерзок и совершенно непрактичен, со слишком большой склонностью к театральности, позерству, широким жестам, Но эти его слабости почти теряли всякое значение рядом с его добротой, мужеством, юмором, благородной щедростью и великодушием.

Когда он, наконец, еле передвигая от усталости ноги, вернулся домой далеко за полночь, он выглядел осунувшимся и даже как будто похудевшим, измученным какой-то тайной, которую он хранил в себе. И это мужчина, который обычно поражал своей беззаботностью и излучал столько энергии, что находиться подле него было сродни поездке на хвосте той самой огненной кометы, которая все еще пылала на небе.