— Я оказался удачливее, вот и все дела. Меня ни разу не поймали, да и во Франции нет подобного наказания. — Он сдвинул брови. — По правде говоря, довольно странная кара за воровство. Как можно удержать вора, отрезав ему ухо? Был бы хоть какой-то смысл, если бы ему отрубили руку.

— У англичан своя собственная логика, непостижимая для здравомыслящего мира, — презрительно фыркнула Кэт и возобновила массаж.

Мартин улыбнулся.

Он испытывал слишком большое наслаждение от прикосновения ее горячих рук к его обнаженному телу, но, совсем как у какого-нибудь полузамерзшего бедолаги-нищего, у него не хватало ни сил, ни желания отодвинуться от огня, грозящего сжечь его.

— А вы осознаете, что Мег без памяти влюблена в этого мистера Найсмита? — Эти слова Кэт оказались ушатом холодной воды.

Мартин от удивления широко раскрыл глаза.

— Какая нелепость. Она же еще совсем малышка.

— Она созревает быстрее, чем вы думаете. Еще несколько лет, и она превратится в очаровательную девушку. Парни заметят ее и начнут роиться вокруг, как пчелы у горшка с медом.

Мартин нахмурился, представив себе молодых людей, сопящих вокруг юбок его маленькой девочки, словно свора похотливых псов.

— Лучше пусть держатся от нее подальше, или я отрежу им не только уши, — прорычал он.

— А мне казалось, вы именно к этому и готовите ее — сделать хорошую партию, выйти замуж, — заметила Кэт нестерпимо рассудительным тоном.

— Да, но еще очень нескоро. Пройдут еще годы и годы, — резко буркнул он.

Передернув плечами и сбросив ее руки, он вскочил на ноги. Удовольствие, которое он чувствовал от прикосновений Кэт, сменилось раздражением, странным образом сродни панике.

Он честолюбиво мечтал удачно выдать Мег замуж, но мысль о любом, кто отберет у него дочь, вызывала у него глухую боль в груди. Его маленькая девочка была слишком его.

— Я знаю, что многих девочек выдают замуж в весьма нежном возрасте, но я не считаю это правильным. Много разумнее дать девушке подрасти, войти в зрелость...

— Ну, где-нибудь к тридцати, возможно? — уточнила Кэт.

— Нет! — Он впился в нее взглядом. — Ну, в девятнадцать или двадцать, по крайней мере.

Когда она имела дерзость ухмыльнуться на его слова, он вознегодовал:

— Я слышал о многих женщинах, которые выходили замуж позднее.

— Или вообще не выходили, — добавила Кэт с горькой улыбкой.

Мартин с любопытством посмотрел на нее. Он рискнул предположить возраст Кэт. Допустим, лет двадцать пять. Бог ее знает, она бывала колючей и вспыльчивой, упрямой и слишком уж независимой. Но мужчина, который нашел бы в себе смелость приручить ее, открыл бы в ней женственность и нежность. Не говоря уже о ее физической прелести: ярких синих глазах, шелковистых рыжих волосах и крепкой красивой груди. Так почему же она так и осталась одна?

И, хотя он ожидал резкого отпора, он все же рискнул спросить:

— А как же вы? Вы никогда не думали выйти замуж?

Мелькнула ли незабытая боль в ее глазах, которую он успел заметить? Если так, она очень быстро спрятала ее.

— Не совсем. Мой отчим пытался пристроить меня, когда мне было пятнадцать, если ни по какой другой причине, то, хотя бы чтобы избавиться от меня. Он захотел сосватать меня предводителю клана с далекого севера. Он даже заказал мой портрет и послал его тому вождю. — Кэт с вызовом расправила плечи. — Не знаю, смирилась бы я с их сговором, но, к счастью, ничего не вышло из его плана, как только О'Хэйр увидел мой портрет. Портрет вышел отвратительным. На нем я напоминала красноголовую карлицу.

— Гм-м, но, Кэт, вы и есть красноголовая карлица.

— Шельмец! — Кэт изобразила грозный рык.