Она протянула флягу Мартину. Но, когда он брал флягу из рук Кэт, его взгляд приковала капля, застывшая у нее на губе, наполняя его неодолимым желанием попробовать на вкус ее губы, а не напиток из фляги.

Лучше ему не стало и тогда, когда Кэт языком чувственно провела по нижней губе, захватывая каплю, смакуя, и ее губы стали влажными и сочными.

Заставив себя перевести внимание на флягу, он сделал большой глоток и задохнулся. Ему почудилось, что он набрал полный рот огненной лавы, и та пылающим потоком полилась по его гортани вниз, опаляя все на своем пути.

Слезы выступили у него на глазах.

— Святой Иисусе, женщина, — бессвязно залопотал Мартин, брызгая слюной. — Как... как вы это пьете?

— Немного обжигает. И привкус острый. Надо привыкнуть. — Она усмехнулась. — Я привыкла.

Он продолжал хрипеть, и она стукнула его по спине, случайно задев его больное плечо.

— Ой! Ой! — Торопливо опустив флягу, он сжал пульсирующую болью мышцу.

— Ага! Я же говорила вам, Мартин Ле Луп. — Кэт изучала его, прищурив глаз. — Я предупреждала вас, что вы сильно пожалеете, если, натягивая лук, продолжите полагаться только на мускулы вашей руки. — Она поцокала языком. — Ну ладно, снимайте-ка лучше ваш камзол и рубашку. Сейчас займусь вами. Отделаю вас на славу.

Займется им? Даже посреди боли — это вызвало в его воображении слишком много жарких образов.

— Нет-нет, благодарю вас, Кэт. Я в порядке, поверьте. Я...

Но Кэт уже проворно и ловко расстегивала пуговицы его камзола. Он еще раз предпринял слабое усилие возразить, но он уже знал к тому времени, что спорить с Кэт было все равно, что пытаться плыть против течения. Иногда бывает много легче расслабиться и позволить течению подхватить вас.

Он вздрогнул, когда она снимала камзол с больного плеча. Потом она стянула с него рубашку через голову, и он поежился.

Скрежеща зубами, Мартин опустился на стул и приготовился к нападению. Но ее сильные руки оказались на удивление нежными, когда она начала массировать его плечо и потом перешла от плеча вниз к кисти.

После первой резкой боли узлы в его мускулах начали отступать под ее горячими, умелыми пальцами.

— О, — простонал он. — Чуть выше. Нет, немного ниже. Да, вот тут в самый раз.

Он облегченно вздохнул, когда ее пальцы сделали чудо в самой болезненной точке, и подумал, если бы он был псом, его нога задергалась бы от истого восторга. Он откинул голову назад и закрыл глаза, полностью отдаваясь в ее руки.

Как странно! Мартин никогда не знал привязанности ни матери, ни сестры. Его отношения с женщинами носили, по большей части, мимолетный характер. Для тех же, кто приобретал хоть какое-то значение в его жизни — его дочь, Мирибель Шени, а теперь и леди Дэнвер, он был защитником и опорой. Он заботился о них.

Но никогда прежде он не знал, каково это — получать заботу от женщины. Ощущения были новы и довольно приятны. Мартин обнаружил, что ему это нравится, возможно, даже слишком сильно.

Он почувствовал, как его напряженность тает под живительными прикосновениями Кэт, все его сомнения и страхи... пусть и не исчезают вовсе, но теряют значение и больше не кажутся столь непреодолимыми.

По крайней мере, до тех пор, пока Кэт тихо и ласково не поинтересовалась:

— У вас что-то не складывается?

— Не складывается? — Мартин снова весь напрягся. — Вроде бы... все в норме. Почему вы решили, будто у меня что-то не так?

— Да потому, что кочерга у камина, наверное, податливее вашего тела сейчас. — Кэт снова массировала его плечевой сустав. — Я не знаю, куда вы ходили сегодня вечером, не знаю, чем занимались, но держу пари, дело ваше было опасным и напряжения и сил требовало много больше, чем проверка театральных счетов.