— Видите ли, мисс Баттеридор, — начал было Мартин, но Кэт выглянула из-за него и злорадно договорила:

— Меня вообще не крестили ни в какую христианскую веру. Я придерживаюсь старой веры и чту только славную матушку-землю.

Заявление Кэт вызвало у старухи и молоденькой горничной новый всплеск ужаса.

— Язычница!

— Боже упаси нас всех!

Мартин сжал голову и застонал, но тут дверь спальни Мег открылась. Все замерли, когда, сдвинув в испуге брови, девочка сделала осторожный шаг в коридор.

— Папа? О чем это все тут кричат?

— Ни о чем, Мегги. — Мартин опустил взгляд и вспыхнул, впервые обнаружив свое полураздетое состояние. — Так, склока по хозяйству. Обычная неразбериха среди женской прислуги. Папа займется этим сам. Ты... ты только оставайся пока у себя.

Он подтолкнул Мег обратно в комнату, закрыл дверь и для верности подпер ее плечом. В этот момент вырез его рубашки распахнулся еще больше, обнажив обросшую черными волосами грудь.

Кэт не смогла отвести глаз, обводя взглядом мужскую грудь, крепкие икры и проблеск мускулистого бедра. Не одну ее заинтересовало это зрелище. Мисс Баттеридор с глупым видом таращилась на своего хозяина, а молоденькая горничная вытягивала шею из-за объемов старухи, чтобы лучше его разглядеть.

Мартин выпрямился с удивительным достоинством для полуголого мужчины, которого внимательно оглядывали сразу три разновозрастные женщины.

— Милые женщины, не мучьте меня своими истериками в такую несусветную рань и займитесь своими делами.

— А вы... — Он перевел мрачный взгляд на Кэт. — Идите за мной.

Даже не составив себе труда убедиться, подчинилась ли она ему, Мартин шагнул к лестнице. Горничная послушно вытерла залитые слезами щеки, и даже Агата угрюмо повиновалась.

Кэт была единственной, кого возмутило поведение Мартина, но она последовала за Мартином вниз по лестнице.

— Меня можно считать кем угодно, Вулф, — проворчала Катриона, гордо шествуя за ним, насколько это позволяли его огромные ботинки, — но только не прислугой какого-то мужчины и тем более не склочницей, устраивающей неразбериху.

— Вы сама по себе сущая неразбериха. С вами только и жди беды откуда-нибудь. — Открыв дверь слева от лестницы, он кивком головы показал, чтобы она прошла внутрь первой.

Кэт резко метнулась мимо него в небольшой кабинет, скудно обставленный, стены которого были обтянуты темным полотном в складку. Стало понятно, где Мартин провел оставшуюся часть ночи: на импровизированном нехитром ложе из подушки и одеял перед камином.

Мартин закрыл дверь и обогнул беспорядочную груду одеял, пробираясь к тому месту, где он оставил свои бричесы.

Прыгая на одной ноге, он засунул другую в штанину из черной шерстяной ткани. Кэт, видимо, полагалось по-девичьи стыдливо отвернуться. Но она давным-давно утратила подобную скромность.

Она наблюдала, как он натягивал бричесы, и перед ее глазами мелькали плоские крепкие ягодицы. Только когда он заметил, что Кэт разглядывает его, она неохотно отвела взгляд.

Пока Мартин засовывал сорочку в штаны и застегивал бричесы, Кэт изучала полированную поверхность стола и книжный шкаф.

Заинтересовавшись названиями забытых книг, Кэт сделала шаг в направлении шкафа, но тут же потеряла ботинок. Она споткнулась и чуть было не подвернула лодыжку.

— Проклятие!

В тот миг Мартин насмешливо посмотрел на молодую женщину.

— Это все ваши проклятые башмаки, — пожаловалась она. — Ужасно большие. Лучше бы я пошла босиком.

— Какая оплошность с моей стороны носить ботинки, которые никак не подходят вашим изящным ножкам, — Мартин с подчеркнутой медлительностью растягивал слова. — Напомните мне поговорить с моим сапожником об этом.