– Подожди. Ты хочешь сказать, что живой человек, с Земли, может попасть в Атхарту во сне?

    – Не всякий человек. Я же сказал – гений. У особо одаренных людей есть некая непоседливая составляющая души. По ночам она пускается в путешествия. Забредает и в Атхарту. Правда, сейчас это редкость. Вот лет сто назад у нас каждую ночь было полно гостей…

    – Но эти люди, – спросила Фаина, – что они помнят, когда проснутся?

    – О, почти ничего. Смутные образы, близость чего-то прекрасного и высокого… Мы ведь им просто снимся. Знаете, бывает так, что человек сталкивается с незапланированным чудом. Натх решает, что это нарушение Баланса. И тогда на Землю отправляется ангел, чтобы подчистить человеку память. Но ангел может недоглядеть или, скажем прямо, схалтурить. В подсознании останутся какие-то крохи. И тогда воспоминания о виденном чуде приходят человеку во сне. А наши гости и сюда попадают в полусонном состоянии. Если им не помочь, они будут бесцельно скитаться, гонимые здешними ветрами. А в Атхарте, между прочим, много очень неуютных уголков. Здесь никогда не было недостатка в поселенцах с мрачным воображением. Так что лучше обзавестись надежным провожатым. Но обычным атхартийцам этих гостей не разглядеть, в обращении с ними нужен некоторый навык. А нам, ангелам, нравится с ними возиться…

    Фаина с аппетитным хрустом укусила гренок.

    – Простите, Хархуфий… Страшно неловко есть, когда вы не едите. Нет, вы все-таки скажите. Значит, в великих произведениях искусства отражены впечатления потусторонних странствий? Вот, например, Данте с его «Божественной комедией». Он тоже побывал у нас? Или как?

    – Ему крупно не повезло с проводником, – уклончиво ответил Хархуфий. – Да, кстати о путешествиях. Недавно я выполнял на Земле одно поручение Вираты, встретил Самира. Он ведь, можно сказать, твой крестник, Егор. Ты знаешь, что Вирата дал ему неограниченный доступ на Землю?

    – Разумеется, – сказал я.

    Вот в чем неудобство общения с ангелами! Если бы человек с такими ясными глазами наступил мне на больную мозоль, я бы не сомневался, что он надо мной издевается. Но ангелов нельзя мерить человеческой меркой. Хархуфию не приходило в голову, что я не радуюсь успехам Самира. Я ему откровенно завидовал. Не то чтобы мне постоянно хотелось на Землю… не то чтобы я не чувствовал за собой вины перед «Шамбалой»… Я понимаю, почему Вирата не доверяет мне. Но почему он доверяет этому без году неделя адъюту?

    – Хархуфий, а хорошо быть ангелом? – спросила вдруг Фаина.

    – Хорошо. Но трудно, – серьезно ответил Хархуфий. – Первое время ты помнишь все свои ощущения. Но потребность создавать иллюзии пропадает… Я по-прежнему знаю, что клубника – сладкая и сочная. Но для меня это только слова… Однако проходит лет сто-двести, и ты понимаешь: все это мелкие неудобства по сравнению с тем, что получил взамен.

    – А сколько тебе лет, Хархуфий? – поинтересовался я. – Если это не секрет.

    – Это не секрет, просто трудно сосчитать. Полтораста лет в качестве ангела. До этого еще двести пятьдесят в Атхарте. А на Земле я почти и не пожил. Что ж, мне пора, – попрощался ангел.

    После его ухода в комнате потемнело. Фаина подняла жалюзи и распахнула окна, впустив солнечный свет.

    – А ты хотел бы стать ангелом? – спросила она.