В Атхарте Бэзил не написал ни строчки. Зато он нашел другое применение своей гипертрофированной фантазии. Начать с того, что он играет со своим обликом в опасные игры. Бэзил любит появляться в обществе в облике кота – зеленоглазого, черного с белой грудкой и носочками на задних лапах. Он обожает лежать клубком в кресле-качалке сэра Перси и не щурясь глядеть на огонь в камине. Впрочем, и в человеческом облике Бэзила много кошачьего: редкие темные усики, вкрадчивый, мурлыкающий голос…

    А еще Бэзил – профессиональный бродяга. Он столько успел повидать, что его рассказы можно слушать бесконечно. Правда, вот уже год, как он осел в Хани-Дью. Но я не удивлюсь, если однажды утром он забежит ко мне попрощаться…

    Наш третий приятель – Юджин Райт из Северной Каролины. Мы прозвали его Занудой. До сих пор ума не приложу, как он оказался в нашей компании!

    Зануда не пьет, не курит и воздерживается от еды. Он беспощадно осуждает наши слабости. По вторникам он участвует в заседаниях «Экологов святого Терентия» и поносит с трибуны любителей иллюзорных благ. Мы уверены, что со дня на день он станет ангелом и оставит нас в покое. Но пока каждую пятницу он приходит на наши посиделки. Портить нам настроение доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, без него было бы скучно…

    С сэром Перси я познакомился, когда полтора года назад Бэзил привел меня послушать выступление Зануды в храме экологов. Было это так…

    7

    – Видишь Зануду? – шепнул мне Бэзил. – Вон он. Третий слева. Смотри, как зажигает!

    – Тише! – цыкнул на него я. – Представляешь, что он возомнит о себе, если нас заметит?

    В ответ Бэзил лишь раздраженно дернул хвостом. Но кто же знал, что на открытое собрание «Экологов святого Терентия» придет лишь двадцать человек? Со слов Зануды мы сделали вывод, что в зале будет аншлаг и мы сможем затеряться среди зрителей. Бэзил ужасно хотел посмотреть на Зануду, танцующего и поющего гимны, и уговорил меня составить ему компанию. И вот вместо ожидаемой хохмы мы вляпались в идиотскую ситуацию.

    Один лишь вид здания, в котором собирались экологи, вывел меня из равновесия. Дома, так же как и машины, всегда казались мне одушевленными существами. Поэтому я не выносил бессмысленных издевательств над ними. Храм экологов святого Терентия до слез стыдился своего нелепого вида. Огромный купол загибался по краям, как буддийская пагода, и был похож на шляпу Наполеона. Колонны портика казались рахитично тонкими. Все это Зануда называл «апофеозом духовного строительства» и «храмом Вселенской церкви».

    Впрочем, зрелище, которым порадовали нас экологи, было еще хуже. Сначала они полчаса отрывались на сцене, заставляя скудную публику хлопать в унисон. Чтобы не привлекать внимания, я тоже бил в ладоши и ненавидел Бэзила, который на правах кота свернулся калачиком у меня на коленях. Грубо намалеванный портрет святого Терентия, висевший на заднем занавесе – гибрид Карла Маркса и старца Зосимы, – смотрел на меня глумливо.

    Наконец на сцену водрузили трибуну, на которую поднялся Алан Нэй.

    В свете софитов он был невероятно эффектен. Весь на контрастах: белоснежный костюм – и шоколадная кожа, пружинистые завитки темных волос – и серебристая проседь, правильный европейский нос – и большие вывернутые губы, наследие африканских предков.