Во втором зале висели вазы с цветами, покосившиеся заборы, церкви с колокольнями и лошади в упряжках. Друг от друга картины отличались выбором палитры, широтой мазков, количеством воздуха и… черт, забыл, чем еще отличаются картины. Миновав розово-голубые лошадиные упряжки, я подошел к картине с зарослями средне-земной полосы, покосившимся забором и деревянным домиком.

– "Венера за туалетом", – сообщил название картины Сведенов. – Сюжет художнику подсказала «Венера за туалетом» кисти Франческо Альбани, писавшего богиню любви за три столетия до Угрюмова.

Я пригляделся. Домик на картине величиною и пропорциями напоминал старый платяной шкаф. В дощатой двери, на уровне глаз, было выпилено отверстие в форме сердца. Из-за домика, примерно на одной четверти его высоты, выглядывала белокурая женская головка с напряженным выражением лица и – чуть ниже – голые колени.

– Наивный реализм конца двадцатого века, – продолжил объяснение Сведенов. – Улавливаете игру слов? (я с промедлением кивнул) Жаль, нет под рукой репродукции оригинальной, итальянской «Венеры». Вы бы сразу ощутили, как менялся с веками тот пронизанный сознанием хаос, о котором я говорил, анализируя живопись Бальтазаревича. Очень ценная картина, кстати говоря. Она была бы достойным приобретением.

– Только не для спальни, – заметил я. – Я понял, что этот ящик – это отхожее место, но почему Венера не зашла внутрь, а пристроилась позади ящика в кустах… эээ… крыжовник, кажется, – мне показалось, я видел похожий кустарник на задворках родительского дома.

– Угрюмов до сих пор потрясает искусствоведов точностью в деталях. По его картинам можно изучать быт наших земных пращуров. Обратите внимание на небольшую деревянную планку слева от двери. Видите, она прибита единственным гвоздем. Прибита она не плотно и поэтому вращается на гвозде, как пропеллер. Это своего рода щеколда или запор. В горизонтальном положении планка наезжает на дверь и не дает ей открыться, поскольку дверь открывается наружу. Но на картине планка нарисована в вертикальном положении, и это значит, что внутри, как вы выразились, ящика кто-то есть. Vous comprene?

– Комси-комса. Занято, короче…

– Вот именно, – согласился он, подумав «и кому я все это объясняю!» – Желаете что-нибудь еще посмотреть или остановимся на этой?

– Остановимся, но в кинематическом смысле, а не потребительском, – сказал я, переплюнув его в надменности. – Где мы могли бы поговорить?

– По поводу?

– По поводу миллиона.

Снисходительное выражение лица сменилось злобно-недовольным.

– Правильно ли я понимаю, что вместо адвокатов ФСО прислало вышибалу? Сразу угрожать будете или как?

– Угрожать? Зачем же, когда есть другие способы…

– Встретимся в суде!– перебив, он указал мне на дверь.

– А с наркотиками как быть? – Я достал удостоверение издалека очень похожее на полицейское и громко – так, чтобы слышали в соседней галерее – объявил: – Отдел наркотиков!

Сведенов посерел, испуганно оглянулся на стол.

– У вас ничего не выйдет, – зашипел он. – Это не имеет никакого отношения…

– Зачем вы забрали шкатулку из сейфа?

– Я только для себя…

Он стал пятиться, я попытался поймать его за локоть, но он отстранил мою руку и побежал к столу. Быстро открыл выдвижной ящик, достал оттуда пузырек и опрокинул содержимое в рот.

– Вот и всё, – говорил он, запивая капсулы водой из бутылки, – ничего не найдете.