– Он ничего не говорит, – возразил Ларсон. – Он жует сэндвич с фаонорелью.

– С майонезом?

– Нет, коричневый такой соус, импортный, с Земли. Забыл, как называется.

– Не гранатовый?

– Да, точно, гранатовый.

– Шикует, однако. Вспомни, в чем Шеф убеждал Виттенгера. Он убеждал его в том, что убийца хотел не просто убить Мак-Магга, а еще и разнести ему голову в клочья. Но, судя по всему, именно тот участок мозга, которым заинтересовался ДАГАР, остался цел. Убийцу ввела в заблуждение голографическая паутинка, и он промахнулся. Тем не менее, ДАГАР не нашел того, что искал. Ты что-нибудь понимаешь?

– Я понимаю только одно: ДАГАР принял Мак-Магга за кого-то другого.

– Это понятно, но за кого другого? Мы полагали, что интерес к Мак-Маггу вызван тем, что его видели возле капитанских сейфов. С точки зрения ДАГАРА Мак-Магг либо преступник, либо свидетель. Нет, скорее, только свидетель. Свидетель чего? Возникновения гравитационной аномалии? Тогда при чем тут его мозги. Постой-ка… А что если они научились считывать память из мертвого мозга? Мак-Магг кого-то или что-то видел, изображение записалось в зрительную память, сохранилось там, как в ПЗУ, а ДАГАР память считал…

– Не говори ерунды, – оборвал меня Ларсон. – Даже у живого мозга нельзя считать память, не говоря уж о мертвом. Мак-Магг же не робот!

– Хм, не робот… Видел я тут недавно одного робота, у которого стерли память.

– Ты о Максе с Терминала Хармаса? – уточнил Ларсон.

– О нем, конечно. Темная история. Знаешь, Хью, по-моему, нам пора заняться систематизацией накопленного материала. А то у меня уже голова идет кругом. Шеф темнит, Яна погружена в поиски гармонии… Если она найдет недостачу в таблице, то нам придется придумывать, зачем Мартин или Рассвел или кто другой фальсифицировали таблицу. И мы окончательно свихнемся.

– Я не свихнусь, – заверил меня Ларсон, – но ты прав, пора навести порядок. Пойду-ка я посистематизирую, пока Шеф обедает.

– На, вот еще тебе для систематизации…

Это была непоправимая ошибка – отдать Ларсону только что пришедшее письмо от Рассвела. Вместе с письмом, я отдал Ларсону все лавры от назревавшего открытия, а сам, как всегда, остался в тени. Скромный труженик. Письмоносец. Альтруист от лени. Неужели Рассвел не мог начать письмо с главного – с вывода, а не с обширных ссылок на свои черт знает какие древние работы? А континуальные интегралы по ультра-струнам? Видел бы их Шеф. Но он увидел лишь конечный вывод, который, со всей помпой, был представлен Ларсоном по окончании обеденного перерыва.

– Господа! – обратился к нам Ларсон, заходясь от волнения. – Господа, прошу тишины!

Засучив рукава, он нетерпеливо прохаживался вдоль экрана в кабинете Шефа. Мы возились, пододвигая кресла и споря за лучшие места. «Волосатые кости», – вспомнил Ларсон и опустил рукава.

– В вельветовое не садись, опять уснешь, – предупредил Шеф Яну.

– Я уже выспалась, – возразила Яна, взбивая вельветовое сидение.

– Никто не уснет, – пообещал Ларсон и включил экран.

– Э, постой-ка, – запротестовал Шеф, – если ты собираешься демонстрировать нам голову Мак-Магга во весь экран, то давай без меня. С меня достаточно снимков. Пойду, навещу Бьярки, – он поднялся и пошел к дверям.

– Шеф, пожалуйста останьтесь, – взмолился Ларсон. – Клянусь ученой степенью, никаких голов, никаких мозгов вы не увидите.