– Похоже, что нет…

– Может, послышалось?

– Черт его знает! – с досады он хлопнул себя по ляжкам. Бластер провалился-таки в штаны. – Черт!!

– Вы осмотрели всю квартиру?

– Ну прошелся так… Нет никого, ну я и ушел.

Я зашел с другой стороны:

– В вашем доме всего дюжина квартир, вы всех здесь знаете. Незнакомцев не было? Например, в тот день, когда вам послышались шаги…

– Видел одного человека, выходил из дома вместе со мной. Я шаги-то услыхал, когда собирался выходить из квартиры. Заглянул к Сведенову, потом к себе вернулся, потом спустился вниз, а он как раз выходил.

– Как он выглядел?

– Да никак! Куртка на нем была вроде летной и капюшон – лица не разглядеть. Говорю, он передо мной шел, окликать я не стал – зря, наверное. Шрам у него, помню, был, на руке…

Меня как шокером дернуло.

– Шрам на руке!!! Где? в каком месте? на какой руке?

– Так и думал, что пригожусь, – самодовольно проговорил он. – На правой, промеж костяшек, вот здесь, – он показал на своей руке приблизительно между суставами среднего и безымянного пальцев. Приблизительно – потому что рука у него была толстой и жирной и никаких костяшек или суставов не просматривалось. – Он когда дверь толкал, я заметил, – пояснил майор.

От волнения я долго отыскивал в комлоге снимки Стахова и Кастена.

– Он или он?

Майор помотал головой.

– Не видел, сказал же…

– Может, в другой день?

– Нет, никогда не встречал.

– Он с собой что-нибудь нес?

– Да, вроде сумки или рюкзака с одной лямкой.

– Вы не пытались его окликнуть или остановить?

– Окликнул раз, но он сделал вид, что не слышит. Пошел прямиком к стоянке, там сел в флаер, и больше я его не видел.

– Майор, – сказал я в волнении, – если вы встретили того, кого мы разыскиваем, наш отдел премирует вас… вы что пьете?

– Теперь только пиво, – почесал он живот в области печени.

– Гиннеса, – заключил я.

– Бутылочного, – с кривой улыбкой уточнил он.

– Идет!

Мы ударили по рукам.

Закрыв за ним дверь, я метнулся в кладовую. Аккуратно развел зажим, снял светильник и вынес в комнату. Провод позволил донести его только до середины комнаты. Я выдернул провод из розетки и поднес светильник к окну. И плафон и провод были покрыты толстым слоем пыли. На кнопке виднелся след указательного пальца – единственный. Очевидно, мой. Я положил плафон на пол, потому что он же служил и подоконником, и сел рядом, раздумывая кому звонить сначала.

– О! – с энтузиазмом сказал Ларсон. – Какой, однако, любопытнейший случай фобии! Не стал прикасаться к светильнику, потому что похожим, так сказать, орудием он придушил человека. Шрам на руке – это все пустяки. Не факт, что он от коагулятора. Сам по себе шрам ничего не доказывает, но в сочетании… Припоминаю, у Ридельхаузера описан сходный случай. Ребенок убил свою родительницу феном, уронив его в ванную, когда она там мылась… Страшная травма для ребенка. Он стал боятся электроприборов. К фенам вообще больше не прикасался…

– Хью, – оборвал его Шеф. – Ты бы сначала выяснил, когда в кладовой перегорела лампочка.

Ларсон пошел звонить Ойшвицу, но тот потребовал вместо Ларсона Шефа. Сначала они говорили вдвоем, потом к ним присоединился Сведенов, за которым не надо было далеко ходить, потому что Ойшвиц находился в его камере.