Свернувшись клубочком под боком Блейда, положив головку ему на плечо, Найла вздохнула; потом тонкие пальцы коснулись его щеки, ласково легли на подбородок.

– Эльс… милый… я хотела спросить…

Блейд застонал – про себя, конечно. Все шестнадцать дней, прошедших после схватки с Канто‑Хейджем, ему удавалось уходить от этого вопроса; однако сейчас он был полностью в ее власти. Нельзя же просто так ринуться с ложа любви – такой любви, которой его одарили этой ночью! Малышка снова обошла его – с присущим ей тактом, умом и женским коварством; обошла, не забывая о собственных удовольствиях. Но на этот раз он подготовил запасные позиции.

– Эльс… милый…

– Слушаю и повинуюсь, моя ат киссана…

Он пощекотал ее под грудками.

– Перестань дурачиться, милый… – она помолчала, повернулась на бок, и бархатистое бедро легло на живот Блейда. – Знаешь, я до сих пор не понимаю, как ты справился с этим зверем… с этим чудовищем.

– Я его заколдовал, малышка. Знаешь, магия бывает солнечной и лунной, доброй и…

– Эльс! Я же серьезно!

Она не отступит, понял Блейд. Она верила в магию ничуть не больше его самого. Что ж, запасной рубеж обороны был готов, и он нырнул под колпак своего блиндажа, выстроенного из полуправды и скрепленного ложью.

– Как ты думаешь, зачем мы с тобой пытались разозлить этого скота в перьях?

– Ну‑у‑у… Он мог замучить нас… Ты искал смерти – легкой и быстрой… хотя бы для меня.

– Верно. Но только отчасти. Еще я тянул время, – он поднес к ее лицу руку. – Погляди‑ка, малышка. Ничего не замечаешь? Вот здесь, на тыльной стороне ладони… между большим и указательным пальцами?

Найла пощупала, не доверяя глазам – в каюте уже царил полумрак.

– Какая‑то хайритская хитрость, Эльс? Тут что‑то под кожей – твердое, вытянутое и маленькое…

– Под кожей, но не под моей. Смотри.

Блейд отодрал нашлепку и вытянул из‑под нее крохотное лезвие.

– Этого Канто с рваным ухом сгубила самонадеянность. Когда ты шлепнулась в обморок, я уже перепилил ремень на руках. Он подошел ко мне близко, слишком близко… хотел видеть мои глаза во время намечаемой операции. Ну, и я… – он замолчал.

– Ты освободил руки, да? Я знаю, ты очень, очень сильный… – Найла прижалась горячей щекой к бицепсу Блейда, ласково поглаживая его грудь. ‑Что же случилось потом?

– Я его вырубил. Мы, хайриты, умеем драться и с франом, и с мечом, и голыми руками. Один удар – вот сюда, по горлу… – Блейд пощекотал ей шейку, и Найла тихонько взвизгнула. – Я взял меч и перерезал путы на ногах. Остальное было несложно.

– А как ты заставил его драться? Ведь был бой, да? Мои служанки говорили…

– Ну, детка, тут не понадобились хайритские хитрости. Он мог выбирать – либо биться со мной как подобает мужчине и вождю, либо очутиться перед своими воинами без штанов… то есть без юбки… и не только без нее.

– О! – Найла была шокирована. – И ты… ты бы смог?..

– Не знаю, – Блейд задумчиво потер висок. – Скорее, я просто убил бы его. Но он поверил, на наше счастье. И теперь я – вождь! Сайят Эльс Перерубивший Рукоять! А ты – верная подруга сайята! – он негромко рассмеялся.

Найла погрузилась в размышления. Блейд дорого бы дал, чтобы подслушать мысли, проносившиеся в ее хорошенькой головке.