|
Таким делом, чтоб ударило по самому больному, самому слабому месту, так ударило, чтоб волком диким взвыл и пошел крушить в ярости правых и виноватых. А кого крушить, подскажем! Виноватые всегда найдутся – вон, на Княжьем спуске и Дворцовой их целая толпа! Правые тоже есть – те, кто не готов принять мучения ради великой цели. Их, вместе с виноватыми, в распыл! В пыль, и солью посыпать, чтобы не росла трава на их могилах!
Стемнело. На крыльцо вышла Нежана, взглянула на небо в звездах, улыбнулась ясной улыбкой и сказала: – Ребе уже спит, а вы, мужики, что-то засиделись. По домам не пора ли? – Пора, моя ласточка, пора, – молвил Хайло. – Пора, – согласился Марк Троцкус. – Спасибо хозяюшке за угощенье. У калитки он оглянулся. Хайло и Нежана, обнявшись, стояли на крыльце. Слабое место, подумал Троцкус и прошептал на латыни: – Бей слабых, чтобы сильные взъярились…
Комитетчиков было шестеро: Вовк Ильич и шорник Збых, а к ним кузнец Ослабя, беглый каторжник Кощей и Яга Путятична, редактор «Народной воли», интеллигентная баба из благородных, большой знаток демократии и европейской политэкономии. Последним являлся кавказец по кличке Рябой, добывавший для партии деньги – обычно в банках, под дулом пистолета. Пистолет и сейчас был при нем, даже три: наган в кобуре у пояса и запасные стволы в сапогах. Расселись за столом: Вовк Ильич во главе, Збых, Ослабя и Яга с одной стороны, Кощей и Рябой – с другой. Яга Путятична рядом с Рябым никогда не садилась, но не из страха, а из брезгливости, говорила, что от Рябого не пролетарским духом тянет, а кровью. Рябой ее ненавидел – тайно и страшно. Вовк Ильич поднялся, огладил лысинку. – Открываем заседание, братки. В повестке дня у нас архиважные вопросы… – Пагади, кацо! – произнес Рябой. – А где братан Троцкус? – И верно, где? Альбо чего с Маркухой случилось? – густым басом поддержал кузнец Ослабя. – Ничего не случилось. Братан Троцкус выполняет особое партийное задание, – откликнулся Вовк Ильич, сделав загадочное лицо. Будучи опытным интриганом и зная, что в этот день Троцкус зван в гости к Хайлу, он собрал комитет, чтобы решить некие вопросы. Присутствие Троцкуса при этом было необязательным и даже совсем нежелательным. – Итак, перехожу к повестке… – снова начал Вовк Ильич. – Стоп, стоп, стоп! – На этот раз его прервала Яга Путятична. – Я настаиваю на соблюдении демократической процедуры. Нужно проголосовать за легитимность нашего собрания при отсутствии полного кворума. Вовк Ильич поморщился. – А шестеро из семи – это разве не кворум, душенька? – Я говорю о полном кворуме, – напомнила Яга, нервно переплетая пальцы с длинными острыми ногтями. – О полном, братан Вовк! Согласно партийному уставу, глава третья, параграф сорок семь, ряд решений должен приниматься единогласно, и если братана Троцкуса нет, то… – Братан Троцкус есть, – сказал Вовк Ильич, проклиная мысленно тот день, когда ввел Ягу в состав комитета. – Братан Троцкус передал мне свой голос. Это допускается при отсутствии члена комитета. Глава седьмая устава, параграф тридцать пять. – Но согласно той же главе, параграфу тридцать шестому… – Слюшай, канчай валакита! – Рябой оскалился на Ягу. – Что за параграв-мараграв! Дело нада делат! – Надо, – кивнул мастер Збых. – Город бурлит, людишки недовольны, пора бы огонь разжигать да пустить мироедам петуха красного. |
