Антонио предъявил документы, и ему разрешили пройти пешком по хорошо утоптанной дороге к месту раскопок.

Там к сеньору Касуэло приблизился человек, руководивший проектом, и они обменялись рукопожатием. Коротко обсудив что-то на испанском, они вместе со спутниками Антонио прошли мимо группы, работавшей на солнечном свету, и спустились вниз. Касуэло прищурился, выжидая, когда его глаза привыкнут к полумраку подземелья, и повернулся к Кемпу и супругам Фарго:

— Сэм, Реми, вы тут уже бывали, поэтому знаете, какие меры предосторожности следует принять. Лазло, большая часть этого места огорожена, чтобы ничего не повредить, пока мы занимаемся раскопками и документируем находки. Я попрошу вас отнестись к этому с уважением и, по возможности, ничего не трогать. Я дал команде указания пораньше уйти на обед, так что в ближайшие два часа здесь все будет в вашем распоряжении.

— Вы даже не узнаете, что я тут был, — заверил его британец.

— И еще раз спасибо за то, что делаете это для нас, — добавила Реми.

— Надеюсь, это даст положительные результаты, — кивнул их мексиканский товарищ.

Затем он протянул руку вперед:

— Нам туда. Начнем с того, что мы называем «главной погребальной камерой».

Они медленно пошли по проходу в ту сторону, где он скрещивался с другим, а оттуда Антонио провел своих коллег в самое большое из подземных помещений. Он включил еще несколько ламп, чтобы можно было лучше рассмотреть пиктограммы, и отступил.

— Повторю — будьте осторожны с участками, обведенными мелом или помеченными воткнутыми колышками. Там артефакты, которые все еще не выкопали, — напомнил он.

Все кивнули, и Касуэло подошел к ближайшим сложным резным изображениям, испещрявшим стены.

Реми, присоединившись к нему, показала на одну из пиктограмм:

— Вот процессия, видите? В точности как на фотографии.

— Когда видишь это воочию, производит поразительное впечатление, не так ли? — пробормотал Лазло.

Он окинул изображение взглядом, а потом придвинулся, чтобы изучить его детально.

— Наверное, чтобы вырезать это, ушла целая вечность. Потрясающая работа… — пробормотал англичанин.

— На погребальной платформе тоже есть еще резьба, как и на других стенах. Но данная картина повторяется во всех погребальных камерах, поэтому она, несомненно, имела для тольтеков важное значение, — сказал Антонио.

— Видите? Вот. Очевидно, это храм Пернатого Змея, — сказал Сэм, показав на тщательно вырезанную пирамиду с шестью ступенями.

— Да, держу пари, что это он, — согласился Кемп.

Подавшись ближе, он сощурил глаза.

Реми снова начала фотографировать пиктограммы — на случай, если упустила что-нибудь во время своего прежнего посещения. Ее муж перешел к дальней стене, чтобы рассмотреть украшавшую ее резьбу. Лазло несколько минут размышлял над изображением процессии, что-то тихо бормоча себе под нос, а потом присоединился к Сэму.

— Эта картина повторяется во всех комнатах? — спросил он.

— Да.

— Тогда я взгляну и там. Почему бы и нет, раз уж мы здесь?

— Ты должен пойти с Антонио, он покажет дорогу.

— Конечно. Я же не хочу заблудиться или забрести в местную забегаловку.

Кемп и Касуэло пошли по каменному коридору к следующему склепу, а Реми уставилась на изображения пирамид с такой яростной сосредоточенностью, как будто она одной силой воли могла совершить прорыв, который прольет свет на истинное местонахождение гробницы Кетцалькоатля.

— Теперь, когда мы побывали в Теотиуакане, почти очевидно, что имеется в виду именно он, так? — спросил Сэм.