Сеньор Касуэло показал на коллекцию резных изображений сурового человека с большой головой и чем-то похожим на бороду.

— Все это очень запутанно, — согласился Сэм. — Особенно борода. Среди коренных жителей Америки неизвестны бородатые, верно?

Марибела улыбнулась:

— Верно. И все усложняется еще и несколькими испанскими записями ацтекских преданий и истории их цивилизации. Нам известно, что эти документы представляют собой сильно измененные версии устных преданий. Другая проблема заключается в несомненных трудностях интерпретации. Многие из существующих документов были созданы францисканскими монахами или конкистадорами, которые просто напортачили с записями.

Антонио придвинулся к сестре:

— Не говоря уж о том, что некоторые записи были засекречены из-за того, что противоречили официальной истории. Мы знаем, что испанцы имели тенденцию устранять все, что, по их мнению, могло привести к легендарным сокровищам. Не то чтобы это принесло большие результаты, но это демонстрирует систематический подход к разграблению наследства майя и ацтеков как ради финансовой выгоды, так и ради того, чтобы подольститься к королю Испании и добиться финансирования дальнейших экспедиций.

— На протяжении всей человеческой истории деньги влияли на поведение людей, — согласился Сэм.

Касуэло кивнул:

— Почти нет сомнений, что некоторые из официальных отчетов — чистейшей воды вымысел, основанный на путанице первоначального Кетцалькоатля-бога с Кетцалькоатлем — правителем тольтеков.

— А что случилось с более точными записями, сделанными испанцами? С записями, которые могли намекать на важные места? — спросила миссис Фарго, тщательно избегая слова «сокровища».

— Все уцелевшие рукописи более светские. Некоторые попали в Испанию, а другие затонули вместе с кораблями, которым часто не удавалось совершить морской переход, или еще по каким-то причинам исчезли, — рассказал Антонио.

— А вы пытались их отыскать? — осторожно спросил Сэм.

Их собеседник пожал плечами:

— Конечно. Мы несколько раз ездили в Испанию, но не нашли там ничего, что уже не было бы частью общественного достояния. И еще мы совершили несколько поездок на Кубу. Но с тамошним правительством трудно иметь дело даже нам, мексиканцам: кубинцы очень скрытные. Мы с Марибелой года четыре тому назад несколько месяцев проработали в их музее, и нам показали несколько пиктограмм и один манускрипт. Говорят, манускрипт этот был написан конкистадором, имевшим отношение к ацтекам или тольтекам. Но кубинцы не разрешили нам тщательно изучить эти документы, не разрешили даже сфотографировать их. Мы много раз начинали с ними переговоры о том, чтобы получить доступ к документам или чтобы вернуть их в Мексику, но каждый раз натыкались на каменную стену. Прискорбно, потому что это наше наследие, а не их.

— А тот манускрипт? О чем в нем говорилось? — спросила Реми.

— Не могу сказать. Он был непонятен — вероятно, записан каким-то шифром, что не так уж необычно для секретных документов того времени. А поскольку у нас не было времени штудировать строчку за строчкой и разгадывать шифр, смысл его узнать не удалось. Но я ясно помню, что в нем были тщательно выполненные рисунки ацтеков, и, возможно, тольтеков, и изображения их кумиров, в том числе и одно изображение Кетцалькоатля.

— А сами кубинцы пытались его расшифровать? — спросил Фарго.

Антонио покачал головой:

— Не думаю. Для них это всего лишь старый манускрипт. У меня сложилось впечатление, что он пробыл там очень долго и никто им не интересовался — до тех пор, пока мы не захотели взять его с собой.