Что и говорить, как обрадовались мои друзья Беллингэмы и я вместе с ними! Мистер Годфри с торжествующим видом поспешил к дверям, чтобы поскорее покинуть здание суда и не столкнуться где-нибудь с разгневанным Хёрстом.

— Значит, мы пока не нищие, — грустно улыбнулась мисс Беллингэм, когда мы вышли на улицу. — И у нас, и у бедного дяди Джона еще есть шанс.

Глава 15

Косвенные данные

На другой день я закончил прием пациентов в четверть одиннадцатого и поспешил к Торндайку, с нетерпением ожидая услышать его мнение о процессе. Потом мы с мисс Беллингэм собирались в музей. Дубовая наружная дверь дома Торндайка была распахнута. У внутренней двери я позвонил, и мне открыл сам профессор.

— О, Барклей, — обрадовался он, энергично пожимая мне руку, — хорошо, что вы пришли пораньше. Я пока один, просматриваю свидетельские показания на вчерашнем заседании.

Он отложил в сторону отпечатанные на машинке листы и пододвинул мне кресло.

— Вас, конечно, не удивило решение суда? — спросил я его.

— Нет, два года — недостаточный срок для зачисления в мертвецы, но все-таки мы рисковали. Зато теперь моя задача облегчается. Отсрочка позволит произвести кое-какие розыски, причем без спешки.

— Вам пригодились мои заметки?

— Полтон отдал их Хизу, и они оказались полезными при перекрестном допросе. Мне вернули их с полчаса назад, еще не читал. Давайте посмотрим вместе, — предложил он, достал из ящика письменного стола мой блокнот и углубился в текст.

— Какие из показаний свидетелей вы считаете особенно важными?

— Трудно судить. Выводы, как правило, основываются на косвенных данных. Я не нахожу ни одного факта, который допускал бы единственное истолкование. Но ведь и из самых незначительных аргументов, если собрать их достаточно, порой складывается показательный итог. Моя копилка мало-помалу растет.

Торндайк похвалил мои заметки и поехал по делам на Ломбард-стрит, а я — к пациенту, проживавшему в одном из аристократических районов. В Невиль-корт я явился строго к назначенному часу. Мисс Беллингэм была в саду и приветливо помахала мне рукой.

— Я почти готова, подождите минутку. Как мило, что мы опять идем в музей! Я часто вспоминаю, как самоотверженно вы помогали мне собирать материал по Амарнским письменам. Не прогуляться ли нам пешком? После шумных улиц в тиши музея ощущаешь особое блаженство. Так что мы будем осматривать?

— Всецело полагаюсь на ваш выбор, — улыбнулся я. — Вы знаете музей гораздо лучше меня.

Она задумалась и вдруг сказала:

— Вы ведь любите загадки, раз интересуетесь нашим семейным делом? Не хотите взглянуть на кладбище, где завещал похоронить себя дядя Джон? Это немного в стороне от музея, но мы не спешим…

Мы свернули на улицу, ведущую к воротам одного из старинных кладбищ Лондона. О живых здесь заботились куда лучше, чем о мертвых. Многие памятники были полуразрушены, другие вообще срыли и отпихнули к задней стене, чтобы расширить асфальтированные дорожки и расставить скамейки для посетителей. Надписи и эпитафии осыпались или стерлись от времени, но и те, что сохранились, не имели смысла, поскольку надгробия оторвали от могил. Хотя на кладбище по контрасту с жарой на пыльных городских улицах было прохладно, тишиной мы, увы, не насладились: у скамеек резвились школьники и кричали так, что спугивали птиц с ветвей.

— Это и есть последнее пристанище родовитого семейства Беллингэмов?

— Да. Но тут похоронено много именитых горожан, например дочь Ричарда Кромвеля.