– И он поплыл? – поинтересовался я.

– А куда денется? Поплыл. Долго держался – я не я и лошадь не моя. А тут размазал сопли. И давай всех сдавать.

– В наших краях чего ему делать? – спросил Раскатов.

– Так сам Вертопрах к нашим краям слабость испытывает. У него здесь связи и лежбища. В двадцать пятом году он нам хороший налет учинил. В двадцать шестом аж три нэпманских магазина на «наган» взял. Папуас пообещал за снисхождение и обещание жизни захоронку показать, которую Вертопрах на черный день держал. Там целый склад оружия и кой-чего из наворованного барахлишка. В вашем Семиречном районе. За Сонными Прядями.

Раскатов нахмурился и спросил:

– А ты уверен, что этот Эфиоп…

– Папуас, – поправил разыскник.

– Что этот Папуас тебя за нос не водит?

– Он? Меня? – искренне изумился старший агент. – Водилка у него не выросла.

– Не похож он на сломленного, – поморщился начальник. – Вон как глазками зыркает окрест. Может, рассчитывает сорваться? Будет мотать тебя по болотам, пока случай не представится в побег уйти.

– Ой, не смешите, я и так смешливый. От наших волкодавов конвойных не убежишь.

– И все-таки поосторожнее. Подожди до завтра. Мои люди, хорошо знающие местность, вернутся. Я их в сопровождение тебе дам.

Это Раскатов имел в виду Карамышкина и Пупырышкина. Ну что ж, они правда всю местность как свои пять пальцев знают. Да и сами калачи тертые. Но разыскник возмутился:

– Да какое сопровождение! У нас Папуас самый надежный провожатый. Я ему доходчиво объяснил, что если обманет, я его там же при попытке к бегству и положу.

Конвойный фургон с мастерских вернулся если и не как новенький, то сильно поправивший здоровье и готовый увезти опергруппу вдаль, за горизонт. Он с залихватским скрипом тормозов остановился перед главным входом в отдел. Прогудел клаксон. И разыскник засобирался в дорогу:

– Ну нам пора. Ждите с победой.

– На щите или под щитом, – едва слышно пробормотал я. Что-то меня напрягало во всей этой акции.

Когда Папуаса выводили из дверей, прохожие с интересом глазели на это действо. Ну конечно, занимательно, что это за вражью душу с таким почетом да на машине провожают. Среди прохожих я рассмотрел хорошо знакомого мне юродивого Гордея. Он, даже не заметив меня, распахнув глаза, зачарованно смотрел на процессию. Потом затравленно огляделся.

Я еще раз махнул Гордею рукой. Но тот повернулся вокруг своей оси и как ошпаренный припустился прочь. Да и ладно. Человек со странностями, законное право имеет так себя вести.

Областники отчалили от нашего пирса около двух часов дня. А в седьмом часу прозвучало:

– Тревога! Все сотрудники – на выезд!..

Областной разыскник наивно полагал, что это он составил план мероприятий и у него все на свете под контролем. Но, похоже, план составляли другие, и под контролем все было у них. Конвойная группа угодила в западню, и теперь тела бойцов лежали около проселочной дороги, рядом с изрешеченным пулями тюремным фургоном. Старший агент так и застыл, сжав в мертвых пальцах свой опустошенный «наган».

Глядя на тела людей, с которыми еще недавно разговаривал, шутил, беззаботно балагурил, я преисполнялся праведной ярости на несправедливость такого положения вещей.