Сегодня вечером, зайдя со своим ключом на уютную квартирку, которую сам и выбил, пользуясь служебным положением, для своей любовницы и для плотских утех с ней, он ждал ее там. И от нечего делать начал просматривать книги на полке. В одной из них нашел донесение Атаману. Тут на него как ушат воды опрокинули.

Когда пришла Анастасия Дятлова, он ей продемонстрировал бумагу и угрюмо осведомился:

– Это что?

– Не ревнуй. Не письмо возлюбленному. Скажем так, служебная переписка, мой дорогой.

– С Шустовым?!

– С ним, окаянным. – Держалась Анастасия совершенно спокойно. В глазах скакали насмешливые искорки с примесью азарта и безумства. Кажется, она наслаждалась разговором и нисколько не боялась.

– Ты… – прохрипел Первак.

– Давно этот разговор назрел, Фимочка, – ласково проворковала она.

Потом вполне цинично изложила, что работала на Атамана не из каких-то там идейных соображений или страха. Обычная меркантильность, ничего более. И стремление выбраться из этой дыры в более приличное место. Блистать где-нибудь в Москве, а не гнить заживо в этих шахтах и болотах. В этой провинциальной убогости. А Шустов расплачивался щедро. Но по окончании дела обещал куда больше.

В конце своей пространной речи Дятлова рассмеялась:

– Ну, доволен? А теперь давай думать, как лучше все обтяпать.

– Что обтяпать? – все еще не в силах осознать происходящее, вопрошал Первак.

– Да нам теперь или вместе в омут. Или хлебушек с маслицем и икоркой всю жизнь вкушать. Решайся, дурачок.

– Решайся?

– Сейчас большие дела затеваются. И всем будет хорошо, – с улыбкой заверила Дятлова.

– Хорошо?! – заорал Первак.

Тут у него сорвало все тормоза. Больше всего взбесила непоколебимая уверенность предательницы, что он будет на ее стороне. В общем, вытащил Первак маленький «браунинг» – игрушка, которую всегда таскал с собой и которая мало походила на серьезное оружие. Дятлова изумленно уставилась на Первака, потом улыбнулась презрительно – мол, куда тебе выстрелить в меня. Тут он и пальнул с горя. Удачно так. Мастерски. Прямо в сердце.

Хлопок был едва слышным. Теперь тело предательницы валяется в комнате. Квартирку своей полюбовнице заместитель нашел специально такую, чтобы с отдельным входом, и никто бы не видел и не слышал, что там происходит, и не знал, что туда чекист заглядывает. Ни к чему разные пересуды и сплетни. Так что пока никто не переполошился, и о трагедии, кроме нас, никому не известно.

Такая вот петрушка у нас на огороде выросла. Да что петрушка, если так пойдет дальше, то у нас бананы заколосятся.

Потом Первак принялся монотонно нам вещать, какая информация ушла через него. Вспоминал добросовестно, с каким-то азартом саморазоблачения и самобичевания. Удивительно, сколько он успел разболтать. У Дятловой был просто талант в манипуляциях и вытягивании тайн.

А я смотрел на Первака и думал, что более неподходящего человека для нашей работы сыскать трудно. Он был прекрасным агитатором. Наверное, из него вышел бы неплохой учитель или инженер. Но только не сотрудник ОГПУ… На подготовительных курсах старый чекист, начинавший карьеру еще с той стороны, то есть каторжанином на царских каторгах за политику, не раз твердил нам:

– В бане, театре или будуаре кокотки вы всегда должны помнить, кто вы есть. У большинства людей на Земле непреодолимая тяга болтать и рисоваться, в том числе выбалтывая служебные тайны. И если ее не затушить, то на этой работе делать нечего. Ибо у нас тайная служба. Вся ее сила в тайне. А языком без костей молоть – это как гирей в сервант бить.