– Это уже дом, – мой пульс скачет. Я не помню, когда в последний раз он говорил о будущем с чем-то, кроме ужаса. – Ты летел девять часов не в том направлении, – поддразниваю я, расстегивая верхнюю пуговицу его летной куртки, затем следующую.

– Чертовски хорошо осведомлён – шепчет он с намеком на ухмылку. – Я был в бешенстве и катался по этому душевному льду в Льюэллине, но я сдержался, и не ударил двух мужчин, которые вырастили меня после смерти отца, – он смотрит мне в глаза, словно я могу осудить его за это признание, но я просто пробираюсь вниз по его пуговицам и слушаю. – Мы были за пределами чар, но я не тянулся к силе, потому что даже в таком состоянии я знал, что она может вернуть меня в нулевой день, а нулевой день не дает мне тебя . Я когтями вытянул себя оттуда и улетел.

– Ты сохранил контроль, – гордость заставляет меня улыбнуться, когда я расстегиваю последнюю пуговицу.

Он кивает.

– Я не игнорирую свою судьбу. Я знаю, что наступит момент, когда я стану больше им , чем собой, – он сглатывает. – Но как бы ни была опасна надежда, ты права – я должен бороться за это. Думаю, пока что я стабилен, и я знаю, что сейчас только семьдесят дней…

– Что за магическое число у тебя на уме? – боже, помоги мне, если оно будет трехзначным.

Он заправляет мои волосы за уши.

– Семьдесят шесть. Это в два раза больше, чем у Барлоу после его первого значительного транслирования – инцидента на утесе. Я не хотел обнадеживать тебя, но думаю, что семьдесят шесть дней будут означать, что я могу остановить прогрессирование.

Я моргаю.

– Три дня? – мои надежды не просто возрастают, они взлетают.

– Я сказал себе, что буду ждать семьдесят шестого дня, чтобы появиться у твоей двери, но Сгаэль изменила курс, когда поняла, что, если я смогу сохранить контроль за пределами чар… – он наклоняется, нависая в дюйме над моим ртом.

– Значит, ты сможешь сохранить контроль и со мной? – я беззастенчиво заканчиваю предложение так, как хочу, чтобы оно закончилось. У меня перехватывает дыхание, когда ледяная вода капает мне на ключицу, пытаясь развеять растущую температуру моего тела в такой близости от него, но безуспешно.

– При правильных обстоятельствах, – он кивает, затем отступает на шаг, снимая свою промокшую летную куртку, и я следую его примеру, скидывая халат. – Это может быть так хорошо, как только возможно, и я хочу, чтобы каждая секунда, которую мы… – он останавливается на полуслове, когда его взгляд окидывает меня с откровенным, ощутимым голодом, согревая каждый дюйм моей кожи, который он осматривает. – О, черт , – стонет он.

– Каковы должны быть эти обстоятельства? – мое сердце начинает бешено колотиться. Что бы он ни хотел, что бы ему ни было нужно, это его. Я его.

– На тебе… – он поднимает руку ко мне, затем отдергивает ее, сжимая в кулак.

– Ночная рубашка, которую ты сделал на заказ для меня? Да. Не отвлекайся. При каких обстоятельствах? – повторяю я, а затем провожу языком по припухшей нижней губе. Этого поцелуя было недостаточно. Я изголодалась по нему, и если он готов, я с радостью примусь за пиршество.

– Я не отвлекаюсь. Я одержим. Ты выглядишь… – его глаза темнеют, когда он изучает мои изгибы, как будто никогда их не видел. – Может, нам стоит подождать до семьдесят шестого дня, – он отступает и берется за ручку двери.

Ни в коем случае.

– Открой дверь, и я приколочу край твоих штанов к дереву и оставлю тебя там на следующие три дня, – я бросаю многозначительный взгляд на свои кинжалы на комоде.