Степаныч свое слово сдержал. Юрия поместили в отдельную палату. Капельница и крепкий сон вернули ему румянец. Держался он бодрячком и при появлении Кочубея попытался встать.

— Лежи, лежи! — остановил Николай и спросил: — Как нога? Как голова?

— Нога своя, не деревянная. А голова — фуражку носить можно, — пошутил Юрий.

— И все-таки?

— Перестала кружиться, только в ушах чуть шумит.

— Уже хорошо. Что Степаныч говорит?

— Через неделю буду как огурчик! — бодро заявил Юрий и набросился с вопросами: — Ты доложил в Москву? Как оценили информацию?

— Только что разговаривал с Сердюком. Доклад ушел на самый верх.

— Да ты что?! Вот это выстрелили? Выходит, не зря бились. Завтра же сбегу.

— Угомонись! Лежи и поправляйся! Тебе с рынка чего принести: персиков, яблок?

— Лучше поговори со Степанычем, пусть меня пораньше отпустит.

— Переговорю! — пообещал Кочубей и, бросив беспокойный взгляд на часы, извинился: — Прости, мне срочно в Гудауту.

— Счастливый, удачи тебе, — с грустью простился Юрий.

Покинув лазарет, Кочубей выехал в Гудауту и пробыл там допоздна. Из «нижней», приграничной с Грузией зоны с экипажем вертушки должны были доставить документы, обнаруженные у командира диверсионной группы, уничтоженной накануне абхазским спецназом. Но с бортом вышла задержка, он только поздним вечером возвратился в Гудауту. Николай вынужден был заночевать у вертолетчиков, а на следующий день ему пришлось мчаться в Гал на срочную явку с агентом. Так продолжалось всю неделю.

К воскресенью накал в работе спал, и предложение Быстронога отдохнуть в одном из красивейших уголков Абхазии, Кочубей охотно принял. О нем он уже слышал от Гонтарева. Бывший санаторий ГРУ располагался недалеко от Сухума. В советские времена не только для офицеров дальних гарнизонов, но и для «московского арбатского округа» добыть туда путевку считалась пределом мечтаний. В 1992 году их мечты рухнули. Абхазо-грузинская война безжалостным, разрушительным катком прокатилась по этому и многим другим санаториям. С тех пор прошло 16 лет, и дикая природа превратила его в затерянный рай. Но местные жители не горели большим желанием блуждать в его буйных кущах. Среди них ходили упорные слухи об арсеналах секретного оружия, спрятанных в глубоком подземелье. Они не отпугнули военных контрразведчиков. Гонтарев и Мотрев, посланные на разведку, после тщательных поисков обнаружили лишь горы пустых, обросших мхом бутылок. Разные, в том числе и самые экзотические этикетки на них, служили ярким доказательством того, что советская разведка успешно работала по всему миру. Быстроног и его подчиненные не собирались раскрывать тайну этого «арсенала», и когда выдавалось свободное окно в службе, отправлялись на вылазку к «Утесу».

И на этот раз погода их не подвела. Яркое южное солнце только-только показалось из-за зубчатой стены гор, и к стоянке у клуба «Юбилейный» с сумками, пакетами, удочками потянулись офицеры отдела контрразведки с женами и детьми. К тому времени там уже стояли по линейке два УАЗа и «Газ-66». Вокруг них, покрикивая на водителей, хлопотал неугомонный секретарь отдела Мотрев.

— Женя! Женя! Мангал грузи в кунг!

— Вова, туда же дрова!

— Костя?! У тебя, что нет рук? Ратмир, помоги, а то без шашлыка останемся!

— Женя, проверь, чтобы в машине шефа лежал садок!

За этим действом снисходительно наблюдали и лениво подначивали Мотрева матерые опера: Андрей Хапкин, Дмитрий Сильев и Вадим Портнов. Александр за словом в карман не лез и не оставался в долгу. Дети вносили свою лепту в веселую суету.