Теперь, когда были выслушаны обе стороны, можно было сделать выводы. И советник их сделал — смеялся он, то хватаясь за живот, то хлопая в ладоши.

Потом, извинившись за проявление собственных чувств, обратился к горе-путешественнице:

«Вы уж, Клавдия Власовна, не прячьте банки, пусть так и стоят на столике…»

«Так побьются ж…»

«Не побьются — дороги в Европе хорошие…»

«Баночный скандал», приключившийся на франко-бельгийской границе, с небольшими вариациями повторился не единожды.

Поочередно тетя Клава «поставила на уши» пограничные и таможенные службы нескольких европейских держав. Понимание она нашла только у поляков. Какие ни есть — всё же славяне, хоть и западные. Опять же из нашего лагеря, социалистического. Лагерные проблемы, они для всех одинаковы, вне зависимости от расположения бараков…

Увидев пустые банки, наши таможенники были категорично откровенны:

«Дура! Ты бы еще ночной горшок в дорогу прихватила…»

* * *

Аношин раскатисто рассмеялся, но, споткнувшись о взгляд Казаченко, моментально посерьезнел.

— Пал Палыч, ты почему-то всё время называл Одинцовский район…

— Так она прописана в Одинцовском районе… У брата. Я это точно помню. Такую бабулю разве забудешь! А что?

— Ты знаешь, я тут по указанию Карпова кое с чем ознакомился, — Казаченко кивнул в сторону лежавших на столе оперподборки «АНГЛИЙСКИЙ ДУБ» и личного дела агента «ЦЕЛИТЕЛЬ», — ну и мероприятие «СЕЗАМ» опять же проводим, ты знаешь…

— Олег Юрьевич, я знаю только то, что мне положено знать о «СЕЗАМЕ». Участкового я обеспечил, а в остальное — не имею права вникать.

— Об остальном я на правах заместителя Карпова тебе сообщу сам. «СЕЗАМ», то есть негласный обыск, мы проводим там, где живет твоя бабуля, но отнюдь не в Одинцово… Судя по всему, она — член семьи объекта нашей заинтересованности по кличке «ЛЕСБИЯНЫЧ», он же — Шильбаум Вульф Лейбович… А если учесть, что выезжала тетя Клава за рубеж в то самое время, когда он постоянно там проживал, то у нас к этой «сладкой парочке» возникают о-очень серьезные вопросы! И если допустить, что банки были отвлекающей маскировкой, лишь декорациями в сыгранном бабулей спектакле, то становится совсем не смешно… Контрабандисты и шпионы — люди с воображением! Может быть, режиссеры-постановщики именно на это и рассчитывали, что, обнаружив банки, обескураженные таможенники и пограничники прекратят дальнейшие поиски… Ну что еще, кроме банок и тряпья, можно найти у горе-путешественницы, божьего одуванчика из русской глубинки? А ей только этого и надобно было… Ну а в общении с твоими сотрудницами она «ветошью» прикидывалась… Ведь о её заграничных перипетиях тебе известно с её слов, не так ли? Э-э, дружище, бабуля наша — смесь степного колокольчика с гремучей змеёй… Сколько раз она выезжала за границу?

— На моей памяти — трижды, а вообще-то «челночила» она регулярно…

— Ишь ты, непоседа, амазонка в климаксе! Справку о ее поездках за границу составь на имя Карпова — пригодится, но это — потом. Сейчас надо подумать, как заставить её подольше задержаться вне дома… «Выводить» её не надо — сама выйдет… Имеет обыкновение каждый день захаживать на Центральный рынок… зелень, телятинку парную, фрукты для хозяина покупает, но в квартире отсутствует не более полутора часов. Маловато ребятам для того, чтобы провести полноценный обыск…

— Насколько надёжна информация о том, что тётя Клава, отправляясь на рынок, покидает жилище не более чем на полтора часа?

— Надёжней не бывает… «Наружка» у неё третий день с «хвоста» не слазит, да и другие источники это подтверждают… Я вот о чём подумал: что если рынок она посещает со специфическими целями… Не на связь ли она там выходит? Да ты присядь, разговор длинный…

Казаченко раскурил очередную сигарету.