Илья как ошпаренный подскочил и привалился спиной к стене. Он вспомнил все... вплоть до белочек и Чебурашки. "Допился... Горячий-горячий... белый-белый... Отдельный номер в веселенькой палатке мне обеспечен". - И тут же самокритично поправился. - Насчет отдельной я, пожалуй, погорячился. Скорее всего, буду делить ее с Наполеоном и прокурором. Интересно, где я, на заимке или уже там... в палате? - Открывать глаза было страшно. Илья осторожно пощупал рукой стенку. - Бревно. Заимка, - облегченно вздохнул Илья. - живем. Пока мы не в палате, шансы еще есть".

    - Старшой! Как там вертушка, еще не прибыла? - гаркнул капитан, не открывая глаз, во всю силу легких и тут же пожалел об этом. Что-то всполошенно заметалось по "заимке". Кудахтанье, гомон, чириканье, настороженное рычание. Все это перекрыл чей-то сердитый голос с характерным подквохтыванием.

    - Очухался, ворог! Мало того что посадскую дружину без медовухи оставил, так еще и командовать норовишь?

    Илья подпрыгнул как ошпаренный, но ватные ноги не удержали бравого капитана, и он сполз обратно на пол по бревенчатой стене с выпученными от удивления глазами. На спинке кресла сидел петух, вперив огненный взор в Илью. По горнице метались куры, воробьи, индюки. В углу сидела пепельно-серая рысь, трясясь всем телом от страха. Рука непроизвольно потянулась к автомату и тут же отдернулась, наткнувшись на чью-то жесткую шерсть. Скосив глаза, капитан увидел матерого волка, с любопытством обнюхивающего автомат.

    - Ты его еще лизни, - сердито посоветовал Илья. "Господи, спаси и сохрани! По второму кругу пошел..."

    Волк тем не менее задумчиво посмотрел на Илью и послушно лизнул дуло.

    - Булат... добрый булат. Сам ковал?

    Илья отвалился от стены и пополз к выходу, нервно хихикая на ходу.

    - Санитары, ау! Клиент созрел. - Надежды на благополучный исход таяли на глазах. Сил хватило доползти только до крыльца. Привалившись к косяку двери, капитан вновь прикрыл глаза, плюнув на привычные меры предосторожности. Пусть его галлюцинации делают что хотят. Теперь уже все равно.

    Рысь осторожно выползла из своего угла и озабоченно обнюхала ведра.

    - А с этим-то что делать будем? - Она с омерзением фыркнула, тряся головой.

    Никита Авдеевич спрыгнул со своего насеста, строевым шагом подошел к ведрам, клювом скинул крышку с ближайшего, глянул внутрь одним глазом, затем, повернув голову, глянул другим и вынес свой вердикт:

    - В выгребную яму зелье басурманское.

    Это почему-то задело Илью за живое.

    - Сначала попробуй, а потом оговаривай, глюк несчастный! Зелье что надо получилось. Вашей медовухи до него еще о-го-го!

    - И попробую! - воинственно кукарекнул Никита Авдеевич.

    - Вот тогда и побазарим, чье зелье лучше, - устало пробормотал Илья.

    - Батюшка, и думать забудь! - замахала лапами рысь.

    Петух сердито тряхнул гребешком и решительно заявил:

    - Витязя Василисы вонючим пойлом не испугаешь. - Опустив клюв в ведро, Никита Авдеевич засосал приличную дозу, с натугой выдохнул, глянул мутнеющим взглядом на Илью и, оседая, посулил: - А за глюк ответишь.

    - Батюшка, Никита Авдеевич! Что с тобой, родимый?

    Рысь бросилась к окосевшему петуху, подняла его с пола, по-матерински прижала к своей груди. Воевода довольно закурлыкал и попытался крылом дотянуться до серого хвоста.

    - У ты, медовая моя...

    Послышался мягкий шлепок, и мимо Ильи пролетел пестрый комок, по дороге роняя перья.